Долго обсуждали, устраивать ли бал: Наталья настаивала на том, что во время войны подобные празднества неуместны. К счастью для Константина, дело взяла в свои руки старая графиня. Бал решено было дать в июне, после выпуска Зои из Смольного, — хоть, может быть, не такой пышный, как в мирное время.

— Что слышно о государе? — спросил Константин. — Что говорит Мари?

— Сейчас он приехал с фронта, но, кажется, скоро собирается назад, в Ставку.

— Да, я знаю. Я видел его на прошлой неделе. Он в добром здравии?

В этих словах сквозила озабоченность, не укрывшаяся от домашних, и в первую очередь от Николая.

Он знал, что и до отца наверняка доходят слухи о том, что царь сильно сдал в последние несколько месяцев и едва несет тяжкое бремя войны. Поговаривали даже о полном упадке сил, что вызывало острую жалость у всех, кто любил этого доброго и такого внимательного ко всем человека, а Константин принадлежал к числу его ближайших друзей. Они были товарищами детских игр — как теперь их дочери Зоя и Мари, царь крестил его первенца, тоже названного Николаем.

Узы крепкой дружбы связывали и их отцов. Николай и Константин любили подшучивать друг над другом — ведь оба женились на немках. Впрочем, Алике была крепче Натальи телом и духом и умела в нужный момент — когда заболевали дети или нужно было работать в Красном Кресте — собраться, что было совершенно недоступно Наталье. Старая графиня в свое время была очень огорчена тем, что ее сын не взял в жены русскую женщину. А то обстоятельство, что гессенская принцесса Алиса стала царю верной и любящей женой, не утешало.

— А каким ветром тебя занесло в отчий дом? — спросил Константин, с улыбкой оборачиваясь к сыну.

Он гордился им и даже не думал скрывать, что доволен тем, что Преображенский полк — не в действующей армии. Ему совсем не хотелось, чтобы его единственного сына сразила германская пуля. Русская армия несла большие потери — и в 1914 году под Танненбергом, и во время отступления по ледяным галицийским полям, — и Константин радовался, что пока опасность не угрожает Николаю.

— Мне хотелось кое о чем поговорить с тобой, папа, — ответил Николай. — После обеда, если разрешишь. Так, пустяки.

Голос его звучал спокойно и уверенно, но Наталья взглянула на сына с нескрываемой тревогой. Ей уже было известно, что у Николая роман с балериной, и мать готовилась стоять насмерть, если бы он сообщил о своем намерении жениться на ней. «Пустяки»? Старая графиня, устремив на внука проницательный взгляд, по лицу его поняла, что речь у него с отцом пойдет далеко не о пустяках. Если уж он, вопреки обыкновению, бросил товарищей и решил провести вечер в кругу домашних, значит, он чем-то всерьез озабочен. Николай засмеялся:

— По правде сказать, я приехал убедиться, что наш сорванец оставил свои проказы. — Он посмотрел на сестру, а та вспыхнула от досады.

— Я уже большая, Николай! Какие там «проказы»?! — Она презрительно фыркнула и занялась десертом.

— Да неужели? Что-то не верится, — расхохотался Николай. — А кто это четверть часа назад летел по ступенькам как угорелый, раздеваясь на ходу? Кто, как водится, опоздал к обеду? Кто сидит за столом этаким Степкой-растрепкой, словно причесывается не гребешком, а вилами?.. — Он собрался было, продолжить свою речь, но Зоя швырнула в него салфеткой.

— Константин, прошу тебя вмешаться! — слабым голосом, умоляюще произнесла Наталья. — Заставь их утихомириться, мои нервы не выдерживают этого.

— Милые бранятся — только тешатся, — мудро заметила старая графиня. — Они не знают, как еще выразить свою любовь, вот и шпыняют друг друга. Возраст такой. Мои дети в их годы тоже драли друг друга за волосы и кидались башмаками. Помнишь, Костя?

Он засмеялся:

— Да уж, я тоже не отличался примерным поведением. — С любовью посмотрев на жену, он обвел нежным взглядом сидевшую за столом семью, потом поднялся, сделал легкий общий поклон и повел сына в маленькую гостиную, примыкавшую к столовой, — там они могли поговорить без помех. Как и Наталья, он очень боялся, что Николай сейчас сообщит ему о своем намерении жениться на неровне — танцовщице из балета.

Усевшись у горящего камина, Николай, вынув из кармана изящный золотой портсигар, предложил отцу папиросу. Эта вещица, несомненно, сделанная по эскизу великого Фаберже — золото двух оттенков и сапфировая кнопка замка, — привлекла внимание Константина.

— Дар любви? — Он тоже слышал об увлечении сына хорошенькой балериной.

— Да нет, приятель преподнес.

— Примерно этого мы с мамой и опасаемся, — усмехнулся Константин.

Оба засмеялись, но потом Николай слегка нахмурился. Он был не по годам осмотрителен и обладал, помимо мужественной красоты, острым и пытливым умом. Да, таким сыном можно было гордиться.