— Мансур не говорил с тобой о чеках на швейцарский банк? — спросил Чапан, когда они разговаривали с глазу на глаз.

— Мы почти не общались. Только с братом. Он мне поручил рекламу, связь с прессой….

Не прошло и суток, как Неерия принял тяжелую ношу.

В отчетах не было ничего о том, как Нисан распорядился с крупным последним чеком, выписанным на Женеву. Главбух слышал о нем впервые.

Чапан понимал его положение.

—Три миллиона налом… Переверни все загашники!

Прокручивать чек можно было в дальнем зарубежье, Англии, Финляндии… Все зависело от того, предпочитал ли чекодержатель не рисковать и довольствоваться процентом небольшим, стабильным или мог поставить все на карту — пан или пропал…

—Главбуха посади отдельно. Чтобы все время на глазах! Никаких дел не давай. Пусть получает зарплату и ничего не делает. Проследи… Родственникам Мансура ни копейки…

Ершов — приятель Шмитаря, видевший, как Шайбу молотили в ресторане, красивый улыбчивый блондин — уверял, что душ ему не поможет. Ершову не поверили, доставили в вытрезвитель. Несовершеннолетняя подруга категорически отказалась его оставить, стояла все это время под дверями. Потом обоих доставили в РУОП. Шмитарь и все, кто был привезен из его квартиры вместе с ним, находились в коридоре перед кабинетом Бутурлина. Парни. Надя — подруга Шмитаря, Люська Большая и вторая Люська — Десятка — с неизменным сборником стихов. Бутурлин идентифицировал, проходя: «Малая серия „Библиотеки поэта“… Сам он уже несколько лет не читал стихов.

Ершов держался свободно. И был по-своему симпатичен. Несчастье состояло в том, что он ничего не помнил.

—Драка в ресторане? Шайба? Нет!

Видно было: он говорит правду.

— Ты потом заходил домой к своим друзьям. Они сейчас там, в коридоре… Шмитарь, Десятка. Рассказал про Шайбу…

— Нет…

— Твои друзья тебе напомнят… Шмитарь!

Ершов слушал внимательно — ему тоже было интересно.

—Всю неделю на бровях!

«Все зря…» — Бутурлин уже понял, что вряд ли преуспеет.

Было еще направление.

— Тебе приходилось ездить с Шайбой на шашлыки?

— Обязательно.

— Большой компанией…

— Бывало всяко! И вдвоем, и компанией!

— А шашлык кто покупал?

— И я, и он. Иногда по дороге захватывали…

— Обычно ездили в разные места? Или было излюбленное?

— Чаще в одно.

— К воде?

— Да. Озерко, роша… Рябихино.

«Точно!»

— И как добирались? Машиной?

— И пехом от станции.

— Пешком?

— Там тропинка!

— А кто вас туда привел? Как туда попали?

—А Шайба и привел! Он там гостил пацаном в поселке!

Бутурлин ухватил счастливую карту:

—Сейчас ко мне его подругу!

Несовершеннолетняя спутница Ершова вошла тяжело.

«Беременна. И сильно…»

Ступала тем не менее твердо. Она оказалась трезва как стеклышко. В ее задачу входило сопровождение и доставка беспутного отца ее будущего ребенка домой, к его родителям. В женщине-подростке отчетливо обнаруживались симптомы постоянства и будущей супружеской непреклонности.

Бутурлин поднялся, подвинул стул. Закон обязывал охранять интересы неродившихся граждан.

На все вопросы она отвечала полностью и с охотой.

Словно почувствовав фарт, несколько старших оперов сошлось к Бутурлину, чтобы узнать про печь, от которой теперь начинать танцевать.

— Шайбу вы знаете?

— Кто же его не знает?!

— И Туркмению? Друг его.

— С Тишинки? Тоже.

— Когда вы видели их в последний раз?

— Туркмению — уже не помню. А Шайбу… Позавчера! В нашем гадюшнике. В вестибюле. Его там трясли трое мужиков… Здоровые бугаи! Шайба и сам амбал… Но эти! — Она живописала мордобой в подробностях. — Его уделали как черепаху! Шайба был в шоке! Давно не получал… Эти трясли его как хотели… Вся морда была в крови!

— Кто-нибудь находился еще в это время в вестибюле?

— Посетители!

— Не вмешивались?

— Такой страх…

— А Ершов?

— Он — конечно! Вы не видели его пьяного? Сразу разнимать… Я вцепилась: «Не пущу!»

— Милиция была?

— Какая там милиция?!

— А эти трое, что били… Ты их знаешь?

— Черные!

— За что? Слышала?

— Там не только я, все слышали! Шайба перед тем продал им наркоту. В ампуле. А оказалось, простая вода из крана…

— Телефон Туркмении у тебя с собой?

— Я помню…

Бутурлин и Савельев разговаривали с ним вместе.

— Давно ушли из «Новых центурионов»?

— Пока мне не скажут, за что взяли, не буду отвечать.

— И все-таки…

— С полгода.

— Вместе с Шайбой?

— Нет.

— Шайбу видел давно? — Бутурлин перешел на «ты».

— Наверное, тоже с полгода.

— Что-то произошло?

— Я не буду обсуждать этот вопрос…

Савельич заметил:

—Ты — мент! Как я, как Бутурлин. Можем быть откровенны. Я чувствую тебя!