— Даже если и пойдет, они все равно будут сражаться, — заметила Виллоу.

— В дождь? — воскликнула Велвет.

— Места для зрителей вокруг арены крытые, — сказала Эйнджел. — А королева любит это зрелище. Из-за испанской угрозы турниров этим летом не было.

— Слава Богу, с испанцами покончено раз и навсегда! — резко ответила Виллоу. — Они теперь дважды подумают, прежде чем опять идти против нас. Мне нужен мир для моих детей. Мне совсем не нравится думать, что я ращу Генри, Фрэнсиса и Адама для того, чтобы из них сделали пушечное мясо! И опять же, если все эти бесконечные войны будут продолжаться, в стране не останется достойных женихов для Сесили и Габриэллы.

— И для Элизабет, Кэтрин и другой Сесили, — ответила Эйнджел.

В янтарных глазах Виллоу мелькнуло одобрение.

— Ты любишь девочек Робина, правда? — спросила она.

— Как я могу их не любить! — воскликнула Эйнджел. — Милые крошки! Виллоу, ты ни за что не поверишь, они зовут меня мамой!

— Значит, они привязались к тебе, — ответила Виллоу. — Они же не помнят Алисон, так как были слишком малы, когда она умерла. Но тебе повезло, ты можешь воспитать их по своему усмотрению, но имей в виду, недаром говорят: пожалеешь розгу, испортишь ребенка.

Велвет улыбнулась про себя, слушая старшую сестру. Ведь та совсем недавно очень подозрительно относилась к Эйнджел. А Эйнджел! Что случилось с этой знающей все обо всем на свете дерзкой королевской воспитанницей? Конечно же, Виллоу и Эйнджел сделаны из одного теста. Для них семья, дети — вся их жизнь. Эти любящие, сильные женщины всегда будут ставить своих мужей и детей на первое место, считать их лучшими на свете. Велвет восхищалась ими, хотя и не думала, что когда-нибудь станет похожей на них. Как странно, подумалось ей, что она, самая младшая из всех детей ее матери, больше всего похожа на нее по духу. Она бы с удовольствием поделилась этим открытием и со Скай.

Наконец они добрались до Уайтхолла, где, к их величайшему облегчению, Эйнджел сказала, что у нее и Робина здесь есть небольшие апартаменты, где они могут отдохнуть, подкрепиться и привести в порядок туалеты и прически. Прибыв на место, Джейн, камеристка Эйнджел, побежала за теплой водой, чтобы они могли сполоснуть лицо и руки. Затем она помогла им причесаться и очистила щеткой платья от пыли.

Все женщины были в бархатных платьях, так как для легких шелковых одежд было уже холодно. Они шикарно выглядели в разноцветных нарядах: Виллоу — в темно-рубиновом, Эйнджел — в великолепном сапфировом, а Велвет — в аметистовом. Освежившись приятным золотистым вином, предложенным им Джейн, они застегнули платья, накинули отороченные мехом плащи и отправились на арену для турниров, где должны были встретиться с мужьями. Дам пригласили в ложу королевы.

К их невероятному смущению, Елизавета Тюдор была уже там, но она грациозным движением руки отмахнулась от их извинений.

— Сколько же народу на улицах, — заметила она, предлагая им тем самым отличный предлог для объяснения опоздания. Они согласно закивали, соглашаясь с ней. Королева коротко взглянула на них и отметила:

— Вы сияете, как прекрасные драгоценные камни.

— Ваше величество слишком добры, — сказала Виллоу, улыбнувшись.

Елизавета хихикнула.

— Виллоу, — сказала она, — будь ты мужчиной, из тебя получился бы прекрасный придворный льстец. Меня поражает эта черта, когда я вспоминаю, кто твоя мать.

— Моя мать, — сказала Виллоу, — всегда была верной слугой вашего величества.

— Только, моя дорогая, когда ей это было выгодно, — ответила королева, рассмеявшись. — Но я никогда не ссорилась с моей дорогой Скай. Возможно, нам было трудно ладить, ведь мы так похожи друг на друга. Вы получали какое-нибудь известие от нее за последнее время? Когда мы можем ждать ее возвращения в Англию? Мне интересно, успешно ли она съездила.

— Ничего, ваше величество, что весьма странно, ведь мама всегда старается поддерживать постоянную связь с Лондоном. Мы знаем только то, что было в последнем письме. Тогда она писала, что будет к весне.

Королева кивнула и мягко сказала, как бы сама себе:

— Жизненно важно, чтобы она преуспела! — Потом повернулась к Эйнджел:

— Скажи-ка мне, миледи Саутвуд, оказалась ли супружеская жизнь тем, о чем ты мечтала? Ты счастлива?

— Да, мадам. Милорд, мой супруг, — самый добрый и самый любящий из всех мужчин. Я никогда и ничем не смогу отплатить вашему величеству за то, что вы позволили мне стать его женой. — Прекрасное лицо Эйнджел светилось от счастья.

— Ну тогда тебе очень повезло, моя маленькая Эйнджел, ведь так бывает далеко не всегда. Правду ли говорят, что ты уже беременна?

— Надеюсь, что так, мадам.

— Ив этом тоже тебе повезло, — заметила королева.

— Нам следовало бы назвать ее в вашу честь, ваше величество, но у нас уже есть одна Элизабет.

Смех королевы был похож на кашель.

— Нет, миледи Саутвуд! Это будет мальчик, я уверена. Вам надо назвать его Джеффри, в честь отца твоего мужа! Вот это был человек! Надеюсь, ваш сын будет похож на него.

— Я скажу Робину о вашем желании, — очаровательно ответила Эйнджел.

Но королева уже с интересом смотрела на арену. Рыцарские турниры — ее любимое развлечение. В Гринвиче, Хэмптон-Корте и Уайтхолле — везде были арены. Рыцарских турниров было три вида. Первый — Тилт, где всадники бились тупыми копьями. Второй — Тиэни, где они использовали мечи, и третий вид турниров назывался Бэрис. Здесь противники бились пешими, используя, по собственному усмотрению, мечи или копья. Шутливые рыцарские турниры часто становились украшением различных банкетов и карнавалов. Так как рыцарские турниры были единственным видом организованного спорта в тюдоровской Англии, если не считать состязаний по стрельбе из лука, то на них собиралось множество народа. Место на трибунах можно было получить за двенадцать пенсов. Придворные, которые не удостаивались чести быть приглашенными в ложу королевы, должны были позаботиться о себе сами. Таким образом, многие знатные лица и их дамы делили места с простой лондонской публикой.