— Глупышка, — засмеялся он. — Тебе известно, сколько времени ты бы сэкономила, если бы хоть намекнула о своих чувствах?

— Но я так боялась. А что, если ты не чувствовал того же по отношению ко мне? Тогда бы я была разбита вдребезги.

— Да, каждый раз, как только я предпринимал попытки, мне казалось, что ты не можешь меня терпеть.

— Клей, я говорила тебе в тот первый вечер, когда мой отец заставил меня прийти в твой дом, что женитьба должна быть только по любви. Пожалуйста, пусть всегда будет так, как сегодня. Давай будем хорошо относиться друг к другу и пообещаем все то, что так и не смогли искренне пообещать во время сфабрикованной свадебной церемонии.

Лежа голыми, с переплетенными руками и ногами, уверенные в любви каждого, они, наконец, произнесли клятву:

— Я обещаю, Кэт.

— Я тоже, Клей.

Утром на Рождество их разбудила Мелисса, она что-то бормотала и стучала ножкой о край кровати. Клей с трудом проснулся, потянулся и почувствовал голую кожу на другом конце кровати. Он повернулся и внимательно посмотрел на женщину, которая лежала на животе под локонами светлых волос.

Он начал бесшумно вставать с кровати.

— Куда ты? — раздался голос из-под ее волос.

— Возьму Мелиссу и принесу сюда к нам, о'кей?

— О'кей, но не задерживайся надолго, а?

Они вернулись вместе, один из них — в бледно-голубой пижаме, другой — без ничего. Мелисса плюхнулась на кровать рядом с Кэтрин, а потом он тоже лег.

— Привет, девочка Лиззи. У тебя найдется поцелуй для мамы?

Мелисса наклонилась и пососала подбородок Кэтрин. Это была ее версия поцелуя.

Клей наблюдал за ними с радостным выражением лица.

Кэтрин взглянула на его взъерошенные волосы, смеющиеся серые глаза и спросила:

— Привет, мальчик Клей, а у тебя есть поцелуй для мамы?

— И не один, — улыбаясь, ответил он. — Этот ребенок рано узнал ценность прикосновения.

Он наклонился через ребенка и дал жене то, что она хотела.