Сестра Марл повернулась, приподнялась и успела получить три удара в лицо, прежде чем ей удалось схватить Лорну за руки.

— Прекрати!

Лорна продолжала бороться, пытаясь вырваться.

— Прекрати, Лорна, тебе станет плохо.

— Ты позволила моей матери забрать его! Черт бы вас всех побрал!

— Прекрати, я сказала! У тебя кровь идет.

Лорна внезапно обмякла в объятиях монахини, всхлипывая и сползая на пол. Они вместе опустились на колени; одна одетая в белое, другая в черное. По, ночной рубашке Лорны растеклась пурпурная струйка крови.

Лорна продолжала всхлипывать.

— Почему вы сделали это? Почему?

— Тебе надо вернуться в постель. У тебя сильное кровотечение.

— Мне наплевать. Я не хочу жить.

— Хочешь. И будешь жить. А теперь пошли со мной.

Сестра Марл попыталась поднять Лорну на ноги, но безуспешно. Тело ее обмякло, лицо стало восковым, отсутствующий взгляд устремился на лицо монахини.

— Скажите Йенсу… — слабым голосом прошептала Лорна, — скажите Йенсу…

Глаза ее закрылись, а голова откинулась назад на руки монахини.

— Сестра Девона, сестра Мэри-Маргарет! Кто-нибудь! Помогите мне! — закричала сестра Марл.

Прошла минута, прежде чем в дверях появились и нерешительно заглянули в комнату две монахини.

— Она без сознания. Помогите отнести ее в постель.

— Лорна ударила мать-настоятельницу и сбила ее с ног, — прошептала все еще ошеломленная сестра Девона.

— Я же говорю вам, она без сознания. Помогите мне!

Монахини робко вошли в комнату и выполнили требование сестры Марл.

Только после обеда Лорна пришла в себя, ощутив перед глазами вместо черной пустоты серебристую пелену. День был ярким, но небо белым, а не голубым, словно после теплого летнего ливня. Где-то жужжала летавшая муха, потом она, видно, села, и наступила тишина. Воздух в комнате, нависший над лицом, руками и одеялом, показался Лорне липким и вязким. Что-то тяжелое давило ей на низ живота, причиняя боль.

И внезапно она все вспомнила: «У меня был ребенок, но они забрали его».

На глаза навернулись слезы. Лорна сомкнула веки и отвернулась к стене.

Кто-то положил руку на ее кровать. Лорна открыла глаза, повернула голову и увидела сестру Марл, снова безмятежную, склонившуюся над ней и опирающуюся одной рукой на матрас. На лице сестры Марл расплылись два синяка, но черная ряса была тщательно выглажена. От нее исходил запах свежести, чистого белья, холодного воздуха и безгрешности.

— Лорна, дорогая… ты очнулась. Сестра Марл перекрестилась.

— Как долго я спала?

— Со вчерашнего вечера. Почти сутки Лорна тихонько пошевелила ногами, и сестра Марл убрала руку с кровати.

— Мне больно.

— Понимаю. Конечно, больно. У тебя были разрывы во время родов, а ты после этого бегала. Мы боялись, что ты истечешь кровью и умрешь.

Лорна приподняла одеяло с бедер, ощутив запах крови и лекарств.

— Что там у меня?

— Припарка из окопника, чтобы все зажило, так разрывы зарубцуются быстрее.

Лорна опустила одеяло и с извиняющимся видом посмотрела на сестру Марл.

— Я ударила вас. Простите. Сестра Марл мягко улыбнулась:

— Я уже простила.

Лорна закрыла глаза. Ребенка у нее отняли. Йенса рядом нет. Все тело болит. Жизнь показалась ей бессмысленной.

Снова зажужжала муха, но больше никакие звуки не нарушали тишину монастыря. Сестра Марл сидела с таким терпеливым видом, с каким может сидеть только монахиня… она ждала… ждала… давая Лорне столько времени, сколько ей было необходимо, чтобы хоть немного успокоиться.

Когда Лорна наконец открыла глаза, судорожно сглатывая слюну и готовясь расплакаться, сестра Марл сказала ей голосом, полным участия:

— Я тоже родила ребенка, когда мне было семнадцать. Мои родители были ревностными католиками, они отняли у меня ребенка, а меня упрятали в этот монастырь, где я и нахожусь с тех пор. Там что я прекрасно понимаю тебя.

Лорна закрыла глаза рукой и начала всхлипывать. Она почувствовала на своей кисти пальцы сестры Марл.

Сестра Марл сжала ее руку. Потом сильнее.

Потом еще сильнее.

Лорна тоже схватила ее за руку, продолжая всхлипывать, грудь у нее тяжело вздымалась, живот задергался.

— Что мне делать? — прошептала она сквозь слезы, закрывая рукой мокрое лицо. — Ох, сестра… что мне де-е-е-елать?

— Продолжать жить… и найти смысл — ради чего, — ответила монахиня, гладя Лорну по волосам и с большой печалью вспоминая того симпатичного молодого человека, который приезжал к Лорне и своего любимого из прошлой жизни.

Лорна покинула монастырь Святой Сесилии через одиннадцать дней после рождения сына, одетая в одно из трех новых платьев, оставленных Лавинией. Мать-настоятельница вручила ей конверт, в котором лежал билет на поезд и деньги на то, чтобы добраться до Милуоки в экипаже и пообедать в поезде. А еще в конверте находилась записка от Лавинии.