— Ах, я и… — вздохнула Агнес. Она перестала расчесывать волосы и попыталась стянуть их хвостом.

— Заплети косу, — приказным тоном произнесла Генриетта.

— Сегодня ночью слишком жарко.

— Леди всегда заплетает на ночь косу, Агнес. Когда ты наконец усвоишь это?

— Если бы я вышла замуж за капитана Дирсли, то у меня было бы столько ночей, когда я оставляла бы свои волосы распущенными. Он просил бы меня не заплетать их, и я бы подчинялась этому.

Она завязала волосы хвостом, выключила лампу подошла к окну и бросила взгляд поверх цветника и внутреннего дворика, где розы из сада Лавинии наполняли ночь волнующим ароматом. Она подняла штору, прислушалась к музыке фонтана, глубоко вздохнула, вернулась к застеленной постели и улеглась рядом с сестрой — туда, куда она ложилась уже столько раз, сколько себя помнила.

Сквозь стену до сестер доходили громкие голоса, раздававшиеся в соседней комнате. Прислушавшись, Агнес мягко проронила:

— Ах господи, похоже, Гидеон и Лавиния все еще сражаются.

Неожиданно гул голосов прекратился, и вместо этого до сестер донеслось ритмичное постукивание в стену.

Приподняв голову, Генриетта прислушалась на минуту, потом повернулась на другой бок, еще раз ударив по подушке.

Агнес лежала на спине, глядя на ночные тени и с грустной улыбкой прислушиваясь к звукам из соседней комнаты.

В комнате, которая находилась наискосок по коридору, на постели Дафни, поджав под себя ноги, в ночных рубашках сидели в темноте Дженни и Дафни Барнетт. Дженни, уже забыв про ссору родителей, рассуждала на свою любимую тему.

— Лорне так повезло! — Дженни откинулась на спину, положив руку под голову, а ногу поверх матраса. — Он такой очаровашка.

— Я все равно все скажу маме.

— Ну нет уж, ты не станешь ябедничать, но если ты все-таки сделаешь это, тогда я расскажу, как ты курила за оранжереей.

— Я не курила!

— Курила. Серон тебя видел и все мне сказал. Ты была с Бетси Уайтинг.

— Я бы убила этого Серона!

— Разве тебе не нравятся усы и борода Тейлора? — продолжала Дженни, свесив ноги с кровати.

— Мне кажется, усы сами по себе еще ничего не значат.

Дженни только перевернулась на живот и положила щеку на скрещенные руки.

— Но не у Тейлора. — Она издала тяжелый вздох. — Господи, я бы все отдала, чтобы только стать Лорной. Серон говорит, что Тейлор поцеловал ее на прошлой неделе в розовом саду, когда они возвращались домой.

— Ну да? А вот меня бы ты не застала с Тейлором Дювалем! И ни с каким другим мальчиком тоже! Все мальчишки противные.

— А я бы поцеловала Тейлора. Я бы даже поцеловала его с открытым ртом.

— С открытым ртом! Дженни Барнетт, иди ты к черту, раз ты говоришь такие вещи!

Дженни села, скрестив ноги. Она свободно откинула назад голову так, что волосы упали на плечи.

— Нет, я еще так не целовалась. Мне Сисси рассказывала, что когда люди становятся взрослыми, то они именно так и целуются. Они даже кладут языки друг другу в рот.

— Я все расскажу маме, раз ты так говоришь!

Дженни свесила руки, а затем закинула их за голову.

— Ну и рассказывай, Сисси говорит, что все так делают.

Сисси Туфтс, ровесница Дженни, была ее лучшей подругой.

— Хорошо, а откуда Сисси это знает?

— Она уже делала это. С Майклом Армфилдом. Она говорила, что это ужасно возбуждает.

— Врешь ты все. Никто не будет делать такие отвратителные вещи.

— О, Дафни… — Дженни соскочила с кровати и на цыпочках пересекла комнату, как балерина порхает через сцену, стремясь навстречу своему принцу. — Ты еще совсем ребенок. — Она уселась на подоконник, весь залитый лунным светом, в позе умирающей оперной примадонны.

— Я не ребенок! Подумаешь, я ведь; только на два года моложе тебя!.

Повернувшись вполоборота на ягодицах, Дженни вдруг представила себе струнный оркестр, играющий Чайковского.

— Ну ладно, я знаю только одно: если кто-нибудь из мальчиков захочет меня поцеловать, я попробую сделать это. И если он захочет засунуть свой язык в мой рот, я тоже так сделаю. — Ты правда думаешь, что Лорна тоже так делает с Тейлором?

— Серон подсматривал за ними через подзорную трубу, — Дженни перестала танцевать.

— Серон с подзорной трубой? Надо сказать тетушке Агнес, чтобы она никогда больше не давала ему эту трубу. Он таскает ее повсюду, показывает всем нашим друзьям, заставляя их хихикать вместе с ним, и еще заявляет голосом прорицателя, что «глаз все знает». Это так противно!

Они замолчали, и каждая размышляла о том, как же их несведущие двенадцатилетние братья будут решать проблему поцелуев, когда эта пора для них настанет.

Тем временем Дженни прервала молчание:

— Даф?

— Что?