Уэйленд отвесил поклон и удалился, всем своим видом выражая уверенность и бодрость, но на самом деле исполненный страха и смятения. Письмо потеряно, в этом не могло быть сомнений: его извинение было лишь уловкой, которой он хотел успокоить раздражение Тресялиана. Письмо потеряно, оно могло попасть не в те руки… Тогда, конечно, раскроется вся интрига, в которой он был замешан… Да и в любом другом случае едва ли ее удастся сохранить в тайне. Кроме того, Уэйленда сильно задела гневная вспышка Тресилиана.

«Ну, если мне собираются платить такой монетой за услуги, где я рискую собственной шеей, пора подумать и о себе. Выходит, что я смертельно обидел владельца этого великолепного замка. А стоит ему сказать одно слово — и из меня вышибут дух с такой же легкостью, с какой задувают грошовую свечку. И все это ради помешанной женщины и влюбленного меланхолика, который из-за потерянного клочка бумаги хватается за шпагу и орет: „Проклятье!..“ А тут еще доктор Аласко и Варни… Спасусь-ка я от всей этой кутерьмы! Жизнь дороже золота, я удеру сию же минуту, не дожидаясь вознаграждения».

Вполне понятно, что Уэйленда могли занимать подобные размышления, — он ведь оказался замешанным гораздо глубже, чем предполагал, в цепь таинственных и непонятных интриг, в которых сами действующие лица едва ли хорошо знали свои роли. И все же надо отдать ему справедливость: наряду с его опасениями за свою судьбу в нем заговорило сострадание к покинутой женщине.

«Плевать я хотел на мистера Тресилиана, — думал он. — Я сделал больше, чем договаривался, и доставил к нему его странствующую даму: пусть теперь он сам присматривает за ней. Боюсь, однако, что бедняжке грозят страшные опасности в этой неразберихе. Пойду-ка я к ней в комнату и расскажу, какая судьба постигла ее письмо. Пускай пишет другое, если пожелает. За посыльными дело не станет — здесь ведь целая тьма слуг, которые могут снести письмо своему господину. И еще я скажу ей, что покидаю замок, поручая ее господу богу, ее собственному здравому смыслу и заботам мистера Тресилиана. Может быть, она вспомнит про кольцо, которое предлагала мне, — верно уж, я заслужил его. Впрочем, она — милое созданье, черт с ним, с кольцом! Не надо мне прибыли в этом деле. Если я пострадаю за свою доброту на этом свете, может, мне воздастся на том. Итак, сначала к леди, затем — в дорогу!

Крадучись и подозрительно озираясь, как кошка, подбирающаяся к своей жертве, Уэйленд пустился в обратный путь к комнате графини; он старательно держался закоулков, внимательно приглядываясь ко всем окружающим и в то же время стараясь оставаться незамеченным.

Таким образом он миновал наружный и внутренний дворы и очутился в большом сводчатом коридоре, соединяющем кухни с парадной залой, откуда узкая винтовая лестница вела к комнатам башни Мервина.

Фокусник уже поздравлял себя с тем, что избавился от опасностей в пути, и устремился наверх, шагая через две ступеньки сразу; но вдруг он заметил, что из открытой настежь двери на противоположную стену упала чья-то тень.

Уэйленд осторожно спустился во двор и, бродя с места на место, выждал около четверти часа, которые тянулись для него по меньшей мере вчетверо дольше. Затем он вернулся к башне, в надежде что человек, сидевший за дверью, ушел. Тихонько поднялся он до подозрительного места — тени на стене не было. Уэйленд поднялся повыше — дверь оставалась приоткрытой, и он колебался, идти ли ему дальше или вернуться, как вдруг дверь широко распахнулась и на ошеломленного Уэйленда набросился Майкл Лэмборн.

— Ты что за дьявол? Что тебе понадобилось в этой части замка? Марш сюда в комнату, петлю бы тебе на шею!

— Я не собака, чтобы мчаться на каждый свист, — ответил фокусник, но дрожащий голос явно противоречил его напускной самоуверенности.

— Вот как ты заговорил? Эй, Лоренс Степлз, поди-ка сюда!

Огромный мрачного вида детина больше шести футов ростом показался у двери, и Лэмборн продолжал:

— Если тебе так нравится эта башня, дружище, можешь познакомиться с ее подземельем — оно лежит на добрых двенадцать футов ниже дна озера: там обитают веселые жабы, змеи и тому подобное, так что ты сможешь подобрать себе вполне подходящую компанию. Спрашиваю тебя еще раз по-хорошему: кто ты такой и чего здесь ищешь?

«Если тюремная дверь захлопнется за мной, я конченый человек», — подумал Уэйленд. Поэтому он смиренно ответил:

— Я тот самый бедный фокусник, которого ваша честь повстречали вчера в Уэзерелейской долине.

— А какие же фокусы ты показываешь в этой башне? — спросил Лэмборн. — Вашу шайку разместили в клинтонских зданиях.

— Я пришел сюда повидать сестру, — сказал Уэйленд, — она находится в комнате мистера Тресилиана, как раз наверху.

— Ага! — воскликнул, улыбаясь, Лэмборн. — Вот в чем дело! Клянусь честью, этот самый мистер Тресилиан ведет себя здесь как дома и щедро обставляет свою комнату всеми необходимыми удобствами. Эта прелестная история о благочестивом мистере Тресилиане придется кое-кому по вкусу не меньше, чем мне кошелек с золотыми монетами. Слушай, приятель, — продолжал он, обращаясь к Уэйленду. — Тебе не удастся намекнуть своей кошечке, что ей пора улизнуть: мы должны поймать ее в норе. Проваливай обратно со своей жалостной бараньей рожей, или я выброшу тебя из окна башни и погляжу, каким фокусом ты спасешь свои кости.

— Надеюсь, ваша милость не будете столь жестокосердны, — взмолился Уэйленд. — И беднякам нужно жить! Я верю, что вы, ваша честь, позволите мне поговорить с сестрой!

— Сестрой по Адаму, головой ручаюсь, — возразил Лэмборн. — А ежели нет, то ты тем более подлец. Сестра она тебе или не сестра, но если ты еще раз сунешь нос в эту башню — тебе крышка. И вообще, черт побери, лучше тебе вовсе убраться из замка: мне это дельце поважнее твоих фокусов.

— Но я, с вашего позволения, как раз нынче вечером должен изображать Ариона в сцене на озере, — заявил Уэйленд.