Стучу в дверь Уильяма. Через некоторое время он все же отзывается. Спрашивает:

— Кто там?

Не отвечаю, только стучу опять.

— Кто там? — Голос встревоженный.

— Это я. — И затем: — Шерил.

Он отпирает замок, распахивает дверь. На нем плавки и футболка с ярко-синей надписью: «КАЛИФОРНИЯ», эту футболку я купила ему в прошлом году. Уильям в очках и, кажется, не удивлен, что я стою у него под дверью.

— Я как раз собирался в джакузи, — говорит Уильям.

— Мне в ванную нужно, — тихо говорю я. Мимо него прохожу через гостиную в ванную. Когда выхожу, Уильям стоит возле бара.

— Ты не могла… ванную найти?

Сажусь на раскладной стул перед громадным телевизором, игнорируя вопрос, но потом передумываю и отвечаю:

— Да.

— Хочешь чего-нибудь?

— Сколько времени?

— Одиннадцать. Что ты будешь?

— Все равно.

— Есть ананасовый сок, клюква, апельсин, папайя.

Я думала, он про алкоголь, но повторяю:

— Все равно.

Он подходит к телевизору, и телевизор включается внезапной вспышкой, ревом, только начинаются новости, Уильям вовремя делает погромче, и диктор говорит: «…новости девятого канала, Кристин Ли вместо Шерил Лейн…», — а Уильям возвращается к бару, разливает по бокалам сок и милосердно не спрашивает, почему я не в студии. Выключаю телевизор на первой рекламной паузе.

— А Линда где? — спрашиваю я.

— В Палм-Спрингз. На семинаре по толстой кишке. — Длинная унылая пауза, и затем: — Видимо, это интересно.

— Мило, — бормочу я. — Вы еще ладите?

Уильям улыбается, протягивает нечто, отчетливо пахнущее гуавой. Опасливо отпиваю, ставлю бокал.

— Она только закончила тут ремонт. — Уильям машет рукой, садится на бежевую кушетку напротив меня. — Хотя кондоминиум — это временно. — Пауза. — Она по-прежнему в «Юниверсал». Она хорошая. — Он отпивает сок.

Больше Уильям ничего не говорит. Снова отпивает, скрещивает загорелые волосатые ноги, смотрит в окно — там пальмы, залитые светом фонарей.

Встаю, нервно брожу по комнате. Возле книжной полки притворяюсь, будто читаю надписи на корешках, потом названия фильмов полкой ниже.

— Ты неважно выглядишь, — говорит Уильям. — У тебя чернила на подбородке.

— Все нормально.

Еще через пять минут Уильям произносит:

— Может, надо было нам остаться вместе. — Он снимает очки, трет глаза.

— О господи, — раздраженно говорю я. — Нет, нам не надо было оставаться вместе. — Я оборачиваюсь. — Так и знала, что не стоило приезжать.

— Я был не прав. Что тут скажешь? — Он опускает голову, разглядывает свои очки, колени.

Перехожу к бару, облокачиваюсь. Еще одна долгая пауза, и потом он спрашивает:

— Ты меня еще хочешь?

Я молчу.

— Ты, наверное, не должна отвечать. — В голосе смущение, надежда.

— Без толку. Нет, Уильям, я тебя не хочу. — Касаюсь подбородка, разглядываю пальцы.

Уильям смотрит на свой бокал и, прежде чем отпить, говорит:

— Но ты постоянно врешь.

— Больше не звони мне, — отвечаю я. — Я за этим приехала. Сказать.

— Но, мне кажется, я по-прежнему… — пауза, — …тебя хочу.

— Но я… — неловкая пауза, — …хочу другого.

— А он тебя хочет? — Мягкий нажим не ускользает от меня, и я резко падаю на высокий серый табурет.

— Не психуй, — говорит Уильям. — Держись.

— Все рушится.

Уильям встает, ставит бокал с папайей, опасливо шагает ко мне. Кладет руку мне на плечо, целует в шею, касается груди, чуть не переворачивая мой бокал. Ухожу в другой угол комнаты, вытираю лицо.

— Ты меня удивил, — в итоге выдавливаю я.

— Почему? — через комнату спрашивает Уильям.

— Ты никогда никому не сочувствовал.

— Неправда. А ты?

— Тебя никогда не было. Тебя никогда не было. — Я умолкаю. — Ты никогда не был… живой.

— Я был… живой, — невнятно отвечает он. — Живой?

— Нет, не был. Ты знаешь, о чем я.

— Какой же я тогда был?

— Ты был просто… — Замолкаю, смотрю через дверь на громадный белый ковер в большой белой кухне, белые стулья на мерцающем кафельном полу. — …не мертвый.

— А… ну… тот человек, с которым ты сейчас? — напряженно спрашивает он.