Граф вернулся в спальню, опустился в кресло и позвонил. В ту же минуту вошел Кайман.

— Как изволили почивать? — спросил любезно трактирщик.

— Превосходно, хозяин, спал со вчерашнего дня, не просыпаясь.

— Гм, как изволите говорить?

— Говорю, что крепко спал всю ночь.

— Вы ошибаетесь, сударь, вы хотите сказать — ночи.

— Кой черт вы так говорите, вы, кажется, с ума сошли.

— Кажется, нет еще, сударь.

— Так вы утверждаете, что я спал несколько ночей?

— И несколько дней, сударь, вы спали трое суток.

— Боже мой, неужели это правда?

— Совершенно правда, сударь; впрочем, в какой день вы сюда приехали?

— Когда? В четверг, в десять часов вечера.

— Так, а сегодня воскресенье, и почти пять часов пополудни, сочтите, сударь.

— Вы не видали Матье, когда он уходил?

— Как же, видел, сударь, он уходил, когда я курил трубку во дворе, и даже с ним разговаривал.

— А!

— Он мне сказал, что вы очень хотите спать и не желаете, чтобы к вам входили, если бы даже вы проспали несколько дней.

— А! Он сказал вам это? — промолвил граф, вскинув брови.

— Слово в слово.

— И, конечно, вы не входили?

— Еще бы, так как вы мне приказали то же самое при вашем прибытии, я не посмел ослушаться, я старый матрос и знаю дисциплину: несмотря ни на что, повиноваться своим начальникам.

— Вы были совершенно правы, Кайман; Матье вам больше ничего не говорил?

— Нет! Ах, да, впрочем!

— А!

— Он спросил у меня, нет ли заднего хода, чтоб не проходить через общую залу.

— Ну, хорошо, Кайман; приготовьте мне обед; побольше блюд и повкуснее, понимаете?

— Отлично, сударь.

— Вы подадите только тогда, когда я позвоню.

— Слушаю, сударь.

— Прекрасно, не забудьте две или три бутылки хорошего вина.

— Будьте покойны, сударь.

— Ступайте теперь и позаботьтесь об обеде. Кайман поклонился и вышел.

— Тут что-нибудь да кроется, — пробормотал граф, как только остался один, — но что именно? Я ничего не помню, — вскричал он с досады, ударив ногой, — тут есть с чего с ума сойти!

Граф принялся за свой туалет и, когда был готов, вытащил из-под подушки свой портфель и открыл его.

— Посмотрим, не узнаю ли я чего; кажется, бумажник не был открыт; гм! Вот мои векселя, все налицо!.. Нет, не все, недостает двух на Бостон, это указывает на то, что дело было окончено как следует; но я положил эти векселя отдельно, ну-ка, посмотрим.

Он пошарил в секретных отделениях бумажника, вдруг у него вырвалось страшное проклятие, и он в бешенстве схватился за волосы.

— Обокрали! Тысячу чертей, обокрали! Как дурака, но как же это случилось? А, дьявол! Я найду тебя, хоть бы ты спрятался в глубине ада! Все мои документы пропали и заменены старыми, никуда не годными бумажками! О! мы еще сочтемся. Кто скажет мне, как найти эти бумаги? Они не только могут погубить меня, но еще, попав в руки моих врагов, привести меня на Гревскую площадь. Тысячу чертей! А я воображал себя в безопасности — а обманут, как дурак! Я готов с ума сойти! Но когда же это случилось? Я могу много пить и никогда не бываю пьян совершенно, к тому же, хотя мы и много выпили, но не потеряли хладнокровия, что видно по числу бутылок; есть что-то необъяснимое для меня! Вероятно, этот мошенник дал мне что-нибудь наркотическое, что сразу подкосило меня; но как и когда?

Он серьезно задумался, опустив голову на руки, и оставался в этом положении минут пятнадцать.

— Так! — вскричал он вдруг. — Именно так! С той минуты я больше ничего не помню, когда я передал ему векселя, Матье заметил мне, что я уронил какую-то бумагу, я нагнулся, но ничего не нашел, тогда он предложил мне выпить за успех нашего дела, я залпом выпил стакан — это была мальвазия, — и затем я больше ничего не помню. О! Быть так обманутым балаганной хитростью. Я! Я! Он вдоволь потешился над мною. Я отомщу! Какого черта он подмешал мне в вино? Ликеру? Но какого?

Граф внимательно осмотрел бутылки, расставленные на столе. Тут была бутылка киршу, опорожненная более чем наполовину.

— Именно так! Он примешал кирш к мальвазии! Какое ужасное лекарство; оно действовало, но наполовину, и могло бы убить меня; я, должно быть, свалился как сноп! Тогда он меня уложил и распорядился всем, чтобы обмануть меня, но в каких видах он так действовал? Он не вор, хотя и украл у меня миллион; у меня в портфеле осталось более чем вдвое; так он враг мне, а у меня их столько, что трудно угадать, который из врагов нанес мне это кровное оскорбление; слава Богу, у меня их целая коллекция, дремать некогда, нужно постараться обогнать этого мошенника; трудно это будет: он опередил меня тремя днями; но если я не отыщу своих денег, о которых я мало забочусь, я, по крайней мере, узнаю нечто более важное для моего плана мщения, а именно — ясные приметы этого плута. Хотя мы оба были замаскированы, ему не трудно было видеть мое лицо, но я убежден, что он знал меня раньше; за обедом он бросил мне несколько слов, которые теперь приходят мне на память и доказывают, что он знал, кто я. Это урок, жестокий урок. Прежде всего надо бежать за векселями, чтобы узнать, кто этот изменник; после того я пойду поблагодарить превосходного друга, который доставил мне этого негодяя: хороший выбор!

Начертив план битвы, граф спрятал свой бумажник, позвонил и велел подать обед. Теперь, когда он нашел серьезные указания, гнев его почти рассеялся, он был убежден, что легко найдет вора и отомстит за себя.

— Это дело нескольких дней, — сказал он, потирая руки.

Спокойствие его вернулось, он был почти спокоен и думал только об обеде, тем более что чувствовал волчий аппетит.

— Приготовили ли вы счет? — спросил граф Каймана.

— Да, сударь.

— Отлично, Кайман, сядьте там, против меня, возьмите бутылку и стакан и потолкуем; мне нужно просить у вас некоторых указаний.