Шрифт:
— Садитесь!
Они повиновались.
Затем он повернулся с удивленным видом к Корвалану.
— Как! Вы здесь?
— Да, высокочтимый сеньор!
— Когда вы прибыли?
— Час тому назад.
— Что произошло в городе?
— Решительно ничего, высокочтимый сеньор.
— Они веселы?
— Да, сеньор!
— А Викторика, что с ним?
— Я его видел сегодня ночью. Он чувствует себя очень хорошо, высокочтимый сеньор.
— Когда вы его увидите, передайте ему мои поздравления. Так как Гальехо не вернулся вчера, то я его считал мертвым. Видели вы дона Фелипе?
— Да, высокочтимый сеньор! Росас расхохотался.
— Какого страху должен натерпеться временный губернатор! Итак, нет ничего нового?
— Два часа тому назад пришли депеши баркасом.
— Посмотрим, дайте их!
Росас, взяв депеши, вскрыл и, просмотрев подписи, отдал их одному из секретарей.
— Читайте! — произнес он и опять начал свою прогулку по комнате.
Секретарь начал читать:
— Сеньору дону Хуану Мануэлю де Росасу, главная квартира, Амбриль Льяносы де Ла Роха, 8 августа 1840 г.
Дорогой губернатор и генерал! Пятого числа текущего месяца в четыре часа пополудни дон Лукас Льянос прибыл сюда с вашими почтенными письмами от второго и восемнадцатого числа прошедшего месяца. Я извещен о том, что вы соблаговолили согласиться намой просьбы, выраженные в моем письме от тридцатого июня, относительно мундиров, сабель и пр., возвращение которых будет потребовано в Кордове генералом Алеманом, который, будучи принужден лечиться от болезни, которая…
— Хорошо! Пусть он умирает и монах с ним! Ведь это письмо от фрея Альдео?
— Да, высокочтимый сеньор.
— Сделайте живее извлечение из него. Ну, читайте другое. От кого это?
— От подполковника дона Винсенте Гонсалеса, он пишет о маршах…
— Я не спрашиваю вас, о чем он пишет, читайте!
— Он перечисляет марши, сделанные Лавалем в течение тридцатого и тридцать первого августа и первого и второго сентября.
— Читайте марши!
— Тридцатого…
— Какого месяца?
— Августа, он это говорил вначале! — отвечал, заикаясь, секретарь.
— Он должен был повторить это и здесь! Ну, пошлите этой старой скотине указание писать в следующий раз с большей ясностью о маршах армии диких унитариев! — обратился Росас к другому секретарю.
— Я напишу ему, чтобы он проставлял число при каждом марше.
— Убирайтесь к черту! Пропишите то, что я вам говорю. Продолжайте!
Первый секретарь возобновил свое чтение:
— Тридцатого армия нечистых унитариев снялась с лагеря, направилась к городу Лухан и в пять часов вечера расположилась биваком около города, на вилле Марко.
Тридцать первого кабесилья Лаваль, оставил в Лухане большую часть повозок и часть артиллерии, увозя с собой только две картечницы и два орудия легкой артиллерии. В этот день состоялся совет начальников частей и офицеров, неизвестно по какому поводу,
Первого кабесилья не двинулся никуда, только два эскадрона отправились, один к Капила-дель-Сеньор, другой к Сарате.
2-го, в 9 часов утра армия диких унитариев двинулась в поход, пройдя лье, она сделала остановку.
В полдень мерзкие унитарии возобновили свой марш.
В час с половиной ночи они остановились.
В два часа опять пошли.
В три часа вся армия остановилась.
В четыре часа они продолжали марш и в пять с половиной часов перешли через ручей де-Ла-Чоса.
В шесть часов дикие унитарии расположились биваком у ворот Рамиреса и разводили костры, разбирая ранчо.
— Больше ничего нет! — сказал секретарь.
— Послезавтра они могут быть в Мерло, даже завтра! — прошептал Росас и вновь с волнением принялся шагать по комнате.
— Что говорится в этом сообщении Лопеса? — спросил он, внезапно останавливаясь после долгого молчания.
В это время на пороге ранчо появился солдат с матэ.
— Нет ли письма без подписи?
— Есть, высокочтимый сеньор.
— Ну, прочтите его целиком. Секретарь начал читать:
— Монтевидео, 1 сентября 1840 г.