— Ваше положение и ваше влияние не помешают мне оставить вас одного, если вы не понимаете того, как ваше

присутствие тягостно мне! — отвечала она, поднимаясь со своего места.

И, бросив на него уничтожающе презрительный взгляд, она вышла из гостиной и удалилась в свою спальню, где села на софу.

— О, я отмщу, собака-унитарка! — вскричал Мариньо, побледнев от ярости.

Едва молодая вдова успела войти в свою спальню, как туда вошел Викторика в сопровождении Лизы.

— Сеньора, — произнес он, — я исполнил первую часть полученного мною предписания и, к счастью для вас, могу доложить его превосходительству, что не нашел той особы, которую искал.

— Могу я узнать, что это за особа, сеньор начальник полиции? Могу я узнать, почему у меня в доме производят оскорбительный обыск?

— Будьте любезны приказать этой нинье удалиться. Донья Эрмоса сделала знак, и Лиза вышла, не преминув, однако, сделать гримасу начальнику полиции.

— Сеньора, я должен вас допросить, но я желал бы избежать известных скучных формальностей, чтобы этот допрос более походил на беседу.

— Говорите, сеньор.

— Вы знает дона Луиса Бельграно?

— Знаю!

— С какого времени?

— Две или три недели! — отвечала она, покраснев и опустив голову от стыда за свою ложь.

— Однако его уже давно видели здесь.

— Я уже ответила, сеньор!

— Можете вы сказать, что дон Луис Бельграно не скрывался в этом доме с мая и до настоящего месяца?

— Я не буду пытаться утверждать подобную вещь.

— Итак, это правда!

— Я не сказала этого.

— Однако же вы сами говорите, что не будете утверждать, что это не так.

— Потому что это ваше дело, сеньор, доказать мне противное.

— Не знаете ли вы, где он находится сейчас время?

— Кто?

— Бельграно.

— Я этого не знаю, сеньор, а если бы знала, то не сказала, — ответила она просто.

— Разве! Вы не знаете, что я исполняю поручение сеньора губернатора? — возразил Викторика, который начинал раскаиваться в своей снисходительности.

— Вы уже говорили мне об этом.

— Тогда вы должны отвечать с большим почтением, сеньора.

— Кабальеро, я хорошо знаю с каким почтением я обязана относиться к другим, но я знаю также, какое почтение они обязаны оказывать мне самой, и если сеньор губернатор и сеньор Викторика ищут доносчиков, то уж, конечно, не в этом доме они найдут их!

— Вы не доносите на других, но доносите на саму себя.

— Как так?

— Потому что вы забываете, что говорите с начальником полиции и открыто выдаете себя за сторонницу унитариев.

— О, сеньор, в стране, где их считают тысячами, нет большой важности в этом.

— К несчастью для отечества и для них самих, — сказал Викторика, поднимаясь с недовольным видом, — но наступит день, когда их не будет столько, клянусь вам в этом!

— Или их будет еще больше.

— Сеньора! — вскричал он, бросив на нее угрожающий взгляд.

— Что такое, кабальеро?

— Вы злоупотребляете тем, что вы дама.

— Как вы вашим положением.

— Вы не опасаетесь за эти слова, сеньора?

— Нет, сеньор. В Буэнос-Айресе мужчины трусы и забывают свое достоинство, а мы, женщины, умеем защищать наше.

— Конечно, женщин более всего следует бояться! — пробормотал дон Викторика про себя. — Ну-с, окончим, сеньора, — продолжал он, обращаясь к молодой женщине. — Будьте добры открыть этот секретер.

— Зачем, сеньор?

— Я должен исполнить последнее поручение.

— Какое поручение?

— Осмотреть ваши бумаги.

— О, это переходит все границы, сеньор! Вы пришли искать у меня одного человека. Вы его не нашли, уверяю вас, что я больше не потерплю унижений.

Викторика улыбнулся.

— Откройте, сеньора, откройте, — сказал он, — поверьте мне.

— Нет.

— Вы не хотите открыть?

— Нет, тысячу раз, нет!

Начальник полиции решительно подошел к секретеру, ключ находился в замке.

Внезапно Мариньо, слышавший все, решил попытаться завоевать это гордое сердце красивым жестом. Стремительно войдя в комнату, он вскричал с жаром:

— Мой дорогой друг, остановитесь! Я ручаюсь за то, что в бумагах этой сеньоры нет ничего компрометирующего наше дело: ни журналов, ни писем нечестивых унитариев.

Викторика сделал шаг назад, уже Мариньо был уверен в своем успехе, но неожиданно молодая женщина с глазами, пылающими гневом, бросилась к секретеру, чуть не сломав, открыла его и, повернувшись спиной к Мариньо, сказала Викторике:

— Вот все, что находится в этом секретере, — вскричала она, — смотрите!

Мариньо до крови закусил себе губы. Начальник полиции бросил рассеянный взгляд на письма и бумаги, не касаясь, однако, ни одной из них, и произнес: