Немногочисленные варяги обращали на себя внимание своей статью и организованностью. Всю ночь мы занимались тем, что выправляли вмятины на шлемах, подкрашивали золотистой краской византийских орлов, украшавших наши щиты, и полировали ржавые доспехи. Когда запели трубы, наш отряд, состоявший из тридцати бойцов, выстроившихся в две колонны, двинулся к воротам мерной поступью, которая сделала бы честь и дворцовым гвардейцам. Во главе колонн шли Сигурд и я, хотя мне, скорее, следовало бы идти позади этого бравого отряда. Мы несли с собой не штандарт с крестом, а знамя с изображением орла. На этом настоял Сигурд.

— Тело Христово.

Я посмотрел вниз. Вдоль армейских колонн шли священники с небольшими серебряными дарохранительницами, предлагая идущим на смерть воинам освященный хлеб. Я положил в рот лепешку и проглотил ее прежде, чем понял, что она пресная, по латинскому обычаю. Но в тот момент это не имело значения. Более всего меня занимало то, откуда они взяли пшеницу, чтобы испечь хлеб.

— Братья во Христе!

На голове Адемара, восседавшего на белом жеребце, была уже не митра, а воинский шлем, пусть он и надел поверх доспехов церковную ризу. Ехавший вслед за епископом священник с заячьей губой держал в руках реликварий с копьем.

Адемар раскрыл книгу.

— Помните о словах ангела, сказанных им кротким, и не ужасайтесь. Наша брань не против плоти и крови, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего. Примите же всеоружие Божие, препоясав чресла истиною и облекшись в броню праведности. Вооружитесь щитом веры, которым вы сможете угасить все раскаленные стрелы лукавого. Возьмите шлем спасения и меч духовный, который есть Слово Божие.

С находившейся за его спиной дороги, ведшей к воротам, послышались громкие крики и пение труб. Толпа взволнованно зашумела, но епископ тут же поднял руку, призывая людей к спокойствию.

— Ворота отверсты, и битва близка! Держитесь истины, не выпускайте мечей из рук, и тогда Господь дарует нам победу! Души погибших воспарят к небесам совершенною жертвой. Мы искупим свои грехи турецкой кровью. Многие месяцы изнывали мы от голода и страданий. Сегодня нас ждет освобождение!

Армия отвечала епископу без особого энтузиазма. Единственное, чего могли желать воины, так это быстрой смерти.

Сигурд указал на гору, находившуюся у нас за спиной.

— Интересно, как там Боэмунд?

Над крепостью появилось растянутое между двумя копьями черное полотнище. Гарнизон крепости наверняка во все глаза наблюдал за нашими приготовлениями и пытался подобным образом известить о них находившегося в лагере Кербогу.

Мне вспомнились годы службы в легионе. На любой войне медленнее всего время идет перед битвой. Я сказал об этом Сигурду.

— Медленнее всего время идет тогда, когда ты хоронишь своих убитых товарищей, — не раздумывая ни минуты, ответил командир варягов.

Я замолчал. Всадники — а таких среди нас было совсем немного — похлопывали лошадей по загривкам и что-то шептали им на ухо. Остальные пели псалмы, молились или молча ожидали сигнала к выступлению.

Прибывший со стороны ворот вестник прокричал:

— Граф Гуго оттеснил турецких лучников, а герцог Готфрид находится уже на поле. Настал ваш черед!

Глашатай, ехавший рядом с Адемаром, поднес трубу к губам и взмахнул синим стягом Пречистой Девы. Ряд за рядом, отряд за отрядом наши войска покидали площадь и направлялись к мосту. Женщины, стоявшие по обеим сторонам дороги, молча бросали к нашим ногам ветки олив и гирлянды, пусть первые и были лишены листьев, а вторые — цветов. Не было слышно ни пения, ни приветственных криков.

Мы подошли к стене. Огромные ворота были распахнуты настежь, по обеим сторонам проезда высились мощные дубовые колонны. Над ними на укреплениях стояли священники с крестами. Их руки были разведены в стороны, отчего силуэты их становились похожими на кресты. Я слышал, как они читали молитвы и благословляли тех, кто проходил через ворота, однако мне не стало от этого легче. Мы прошли под аркой, миновали ворота и ступили на белые камни укрепленного моста. Мы шли тесно сомкнутым строем между высокими балюстрадами, и потому я не видел реки и даже не слышал ее шума за грохотом сапог.

Мы прошли между двумя башнями, охранявшими дальний берег, и впервые за этот месяц покинули городские пределы. Я не чувствовал в этой связи особой радости, ибо земли эти дышали гибелью. Шедшие перед нами воины встретили турок именно здесь, о чем свидетельствовали валявшиеся повсюду тела. По большей части это были трупы франков.

— Принять боевой порядок!

Поле боя всегда таит в себе массу неожиданностей, причем в основном неприятных. Едва наша колонна начала разворачиваться в линию, шедшие передо мной воины исчезли невесть куда, и я оказался в самом первом ряду нашего боевого построения. Теперь я прекрасно видел и реку, и долину, и развилку дороги, ведущей к Святому Симеону, и насыпь, на которую мы когда-то таскали могильные камни для фундамента сторожевой башни. Всего в ста шагах справа от меня армии вошли в соприкосновение. Люди Готфрида вступили в бой с отрядом турок, дав нам возможность продолжить наступление.