Сэм позвонил своему знакомому и объяснил ему, в каком странном положении очутился.

Тот, сверившись со своей записной книжкой, назвал Сэму номер телефона и предложил перезвонить по нему через пять минут.

Сэм сделал, как было сказано, и услышал в трубке ответ:

— Управление полиции пятнадцатого округа, говорит детектив Чиковиц.

— Здравствуйте. Вам только что должен был звонить Чарли Хейворт.

— Да, сэр. Вы мистер Винсент, так?

— Совершенно верно, сэр.

— Я в вашем распоряжении.

Сэм объяснил свою проблему. Он сообщил все подробности, и детектив обещал перезвонить в самое ближайшее время.

Ждать пришлось семнадцать минут; это характеризовало детектива Чиковица с лучшей стороны.

— Знаете, сэр, никакой юридической конторы «Моусли, Ваканнс и Дестин» действительно нет. Ни в Чикаго, ни в Ивенстоуне, ни в Скоки, ни в одном из близлежащих районов. Однако мне удалось найти в Чикаго фирму «Братья Бонверит».

— Гм, — задумчиво произнес Сэм, — ничего не понимаю. Какое отношение имеют эти Бонвериты к...

— Ну как же. Вы сказали, что фамилия вашего адвоката Тругуд, так? И все это имеет отношение к глубинке в Миссисипи, где по-прежнему много негров и французов?

— Да.

— Так вот, сэр, если фамилию «Тругуд» дословно перевести с английского на французский, получится «Бонверит». Если этот человек был из тамошних креолов и хотел изменить свою фамилию на английский лад, но при этом все же сохранить с ней связь — а так поступают многие, — у него получилось бы «Тругуд». Понимаете, что я хочу сказать? Ближе этого к Тругуду в Чикаго ничего нет.

Сэм был окончательно сбит с толку.

— Далее, я поискал в справочнике уже другое название. Вот четыре телефонных номера, зарегистрированные на Бонверита.

Детектив Чиковиц зачитал их.

Сэм услышал смутно знакомую последовательность цифр.

— Это то, что нужно! — воскликнул он. — Да, это как раз то, что нужно! Вот тот самый телефон, по которому я звонил!

— Что ж, этот номер отключен. Совсем недавно.

— Понятно, — пробормотал Сэм. — А какой деятельностью занималась фирма «Братья Бонверит»?

— Это контора погребальных услуг. Я справился у своих ребят. Очень процветающая. Бонвериту практически полностью принадлежит такого рода деятельность в Саут-сайде и в пригородах. Через него проходит много покойников. Он очень богат, этот Дейвис Бонверит.

— Понимаю. Вы больше ничего не хотите мне добавить?

— Хочу, сэр. Вероятно, в Чикаго он самый богатый из них. Предположительно у него есть не меньше двух миллионов долларов. Для одного из них этот Бонверит добился успеха.

— Я вас не понимаю... Для одного из них?

— Понимаете, сэр, он негр. Дейвис Бонверит держит свое дело на пересечении Коттедж-Грув и Сто тридцать девятой улицы в Саут-сайде. Этот район населен чернокожими. Дейвис Бонверит является самым состоятельным цветным в Чикаго.

От Окуня почти ничего не осталось.

Окунь провисел на дыбе пять суток. В течение всех этих пяти суток Великан, не жалея сил, призвав на помощь все свое мастерство, работал кнутом.

На коже у старика не сохранилось ни одного клочка уцелевшей кожи. Ни одного нервного окончания, не вспоротого безжалостным кнутом. Все раны успели по три раза покрыться струпьями и снова залиться кровью.

Окунь висит на дыбе, и весь вес его тела приходится на раздробленные кости. Его запястья сломаны, руки превратились в мертвые клешни. Пересохшие губы растрескались.

Старик не может их облизать, потому что Великан засунул ему в рот между зубами мундштук от конской сбруи: это для того, чтобы Окунь не смог откусить себе язык и захлебнуться в собственной крови. Такое уже случалось в практике Великана, но давно; с тех пор он стал умнее.

Окунь пытался освободить свой рассудок, окунуться в безумие, потерять всякий контакт с действительностью и больше не возвращаться. Но он оказался слишком крепким, черт побери. Он не может заставить себя сойти с ума; разум изменяет ему, отказываясь порвать с реальностью. Его мозг все чувствует, все помнит.

— Окунь, ты только не умирай, черт бы тебя побрал, — шепчет обнаженный по пояс Великан, обжигая своим дыханием разодранное в клочья ухо старика, — У нас с тобой еще осталось одно нерешенное дело. Не смей умирать до тех пор, пока я тебе не позволю. Ты надеешься, конец уже близок? Знай, я могу растянуть это удовольствие еще на много дней.

Может быть, он говорит правду. А может быть, и нет. Окуню кажется, что смерть уже совсем рядом. Он знает, что первым не выдержит его сердце, сдавленное болью, сокрушенное зловонием собственных испражнений, облепивших старика.