Переноска нанофора была тем еще развлечением. Команда, которая когда-то устанавливала его здесь, имела в своем распоряжении два транспортера, автопогрузчик и лебедку для того, чтобы разместить нанофор в фундаменте здания. Они заказали машине подобия тех самых устройств, потом кое-как погрузили нанофор на транспортеры и, расширив проемы трех дверей, с трудом перетащили его в гараж. Работали не покладая рук. Все это было сделано за один день. А ночью нанофор с помощью лебедок погрузили на платформу вездехода.

Тем временем школьный автобус переоборудовали таким образом, чтобы Инграм и Джефферсон постоянно находились в подключении. Для этого пришлось выбросить из машины сиденья и разместить там кровати, вместе с оборудованием для подачи питания и воды и Для удаления экскрементов. Так они могли непрерывно находиться в подключении с любыми двумя из Двадцати или с Джулианом, которые постоянно сменяли друг Друга через каждые четыре часа.

Джулиан и Амелия выполняли разные неквалифицированные работы. Они вытащили из автобуса последние четыре ряда сидений и укрепили на их месте жесткие рамы для кроватей. Оба вспотели и постоянно били на себе москитов, летевших на свет. Тут в автобус забрался Мендес, на ходу закатывая рукава рубашки.

— Джулиан, я тебя подменю. Ты нужен Двадцати, они хотят подключиться с тобой.

— Хорошо, — Джулиан выпрямился и потянулся. Плечевые суставы хрустнули. — Что там стряслось? Надеюсь, у Инграма случился сердечный приступ?

— Нет, им нужна кое-какая практическая информация о Портобелло. Ради безопасности подключишься в одностороннем порядке.

Джулиан ушел, Амелия проводила его взглядом.

— Я боюсь за него.

— Я боюсь за всех нас, — Мендес достал из кармана маленькую баночку, вытряхнул оттуда какую-то капсулку и протянул Амелии. Рука его чуть дрожала.

Амелия с интересом посмотрела на серебристую горошину.

— Это яд. Марти говорит, он действует почти мгновенно и необратимо. Какой-то фермент, влияет непосредственно на мозг.

— На ощупь похоже на стекло.

— Какой-то пластик. Его надо будет раскусить.

— А если просто проглотить?

— Тогда подействует не сразу. Весь смысл в том…

— Я понимаю, в чем смысл, — Амелия опустила капсулу с ядом в карман и застегнула его на пуговицу. — Так что такого Двадцать хотят узнать о Портобелло?

— Собственно, даже не о самой базе, а о Панама-Сити. О лагере военнопленных и связях базы с ним, если таковые есть.

— И что они собираются делать с тысячами пленных врагов?

— Превратить их в союзников. Подключить их всех на две недели и гуманизировать.

— А потом отпустить?

— Да нет же, — Мендес улыбнулся и посмотрел через плечо на дом. — Они ведь все равно больше не будут узниками, даже за забором с колючей проволокой.

Я отключился и с минуту смотрел на анемоны, немного жалея, что контакт был только односторонним, и в то же время не жалея ни о чем. Потом я встал, чуть не споткнувшись, и пошел к Марти, который сидел в атриуме, за одним из столиков для пикника. Вот забавно — он нарезал лимоны! Рядом с ним стоял большой пластиковый пакет с лимонами, три кувшина и ручная соковыжималка.

— Ну и что ты об этом думаешь?

— Ты делаешь лимонад.

— Такая у меня работа, — в каждый из кувшинов было насыпано по порции сахара. Разрезав лимон напополам, Марти вынимал из середины тонкий ломтик и обмакивал в сахар, а потом выжимал сок из обеих половинок. Приходилось примерно по шесть больших лимонов на кувшин.

— Даже не знаю… — сказал я. — План совершенно самоубийственный. С парой пунктов я не согласен.

— Ладно.

— Не хочешь подключиться? — я кивком показал на столик с прибором для односторонней связи.

— Нет пока. Сперва расскажи в общих чертах. Так сказать, своими словами.

Я уселся напротив него, взял лимон и покатал между ладонями.

— Тысячи людей. Все — из чуждой нам культуры. Процесс работает, но ты опробовал его только на двадцати американцах. Причем на двадцати белых американцах.

— Не вижу причин ожидать, что здесь могут проявиться какие-нибудь национальные или расовые различия.

— Они тоже так считают. Но доказательств обратного просто не существует. Представь, что тебя подключат сразу с тремя тысячами буйных сумасшедших?

— Это вряд ли. Согласно науке общения, мы должны были бы сперва провести эксперимент с небольшой группой людей, но нам просто некогда этим заниматься. Мы сейчас делаем не науку, мы делаем политику.

— А кроме политики, как еще можно назвать то, что мы делаем? — спросил я.

— Не знаю. Может быть, социальное благоустройство?

Я принужденно засмеялся.

— Я не стал бы так говорить при социальных работниках. Сравнивать такое — все равно что ремонтировать телевизор с помощью лома и кувалды.