— Да, веселенькое местечко, — хмыкнула Белда.

— Мы действительно можем сделать это всего за одно поколение, — сказал Марти. — И даже быстрее.

Все немедленно повернули головы к нему.

— Джулиан, — обратился ко мне Марти. — Скажи, почему механики остаются в солдатиках не дольше девяти дней подряд?

Я пожал плечами.

— Из-за усталости, наверное. Если работать слишком долго — расклеишься, станешь невнимательным.

— Это вам так говорят ваши боссы. И всем остальным они говорят то же самое. Они и сами уверены, что это истинная правда, — Марти обвел слушателей тяжелым взглядом. Несмотря на то что других людей в зале не было, он все же понизил голос, когда заговорил снова: — Это тайна. Страшная тайна. Если бы Джулиан возвращался обратно в свою группу, я бы не стал этого рассказывать, потому что тогда об этом узнало бы слишком много людей. Но всем присутствующим здесь я полностью могу доверять.

— Даже военную тайну? — спросил Риза.

— Военные тоже не в курсе. Мы с Рэем утаили это от них, и никто не знает, скольких трудов нам это стоило. Так вот, в Северной Дакоте есть дом инвалидов, в котором живут всего шестнадцать пациентов. И все они практически полностью здоровы. Они живут там потому, что знают, что они должны оставаться там.

— Это люди, с которыми работали вы с Рэем? — спросил я.

— Да. Это было более двадцати лет назад. Все они сейчас уже в годах, и все прекрасно понимают, что им придется оставаться в уединении, наверное, до конца жизни.

— Черт побери, что же вы такого с ними сотворили? — спросил Риза.

— Девятеро из них оставались подключенными к солдатикам в течение трех недель подряд. Остальные девятеро — в течение шестнадцати дней.

— И это все? — спросил я.

— Все.

— От этого они сошли с ума? — предположила Амелия.

Белда рассмеялась, но особого веселья в ее смехе не было.

— Бьюсь об заклад, что нет. Скорее наоборот, они стали более чем нормальными.

— Белда почти угадала, — признал Марти. — У нее потрясающие способности к прочтению чужих мыслей без помощи всяких технических приспособлений. После того, как человек пробудет подключенным к солдатику пару недель подряд, он, как ни странно, больше никогда не сможет быть солдатом.

— Потому что не сможет убивать? — спросил я.

— Не сможет даже намеренно кому-то повредить, разве что спасая свою собственную жизнь. Или спасая жизнь кому-нибудь другому. У таких людей совершенно изменяется способ мышления, они даже воспринимают окружающее совсем не так, как обычные люди. Даже Да не подключены к сети. Если слишком долго находиться в сознании других людей, то начинаешь воспринимать их, как самого себя. И тогда ранить кого-то другого будет все равно что ранить самого себя.

— Значит, они не полные пацифисты, если способны убивать для самозащиты, — сказал Риза.

— Это зависит от человека. Некоторые скорее бы умерли сами, чем убили кого-нибудь другого, пусть даже и при самозащите.

— Такое обычно случается с людьми вроде Канди? — спросил я.

— Да нет, вообще-то. Таких людей, как ваша Канди, специально отбирают за мягкость характера и способность к состраданию. И работа механика должна только усиливать в них эти качества характера.

— В вашем эксперименте участвовали случайно подобранные люди? — поинтересовался Риза.

Марти кивнул.

— В первую группу попали добровольцы, которым заплатили за участие в эксперименте. В основном отставные солдаты. А вот вторая группа… — Марти подался вперед. — Половину второй группы составили наемные убийцы из спецподразделений. Вторую половину — гражданские лица, осужденные за убийства.

— И все они стали… более цивилизованными? — удивилась Амелия.

— Я бы сказал — более человечными, — поправил Марти.

— Значит, если ребят из группы охотников и убийц подержать в солдатиках пару недель, они превратятся в безобидных котят? — спросил я.

— Да, именно к такому заключению мы и пришли. Конечно, этот эксперимент проводился задолго до того, как появились спецгруппы охотников и убийц. Тогда солдатиков еще не использовали в реальных боевых действиях.

Эшер первым задал следующий вопрос:

— Мне что-то не верится, что армейские службы не додумались повторить ваш эксперимент. И не нашли способа как-нибудь обойти этот нежелательный эффект — пацифизм. Или гуманизацию — если вам так больше нравится.

— Это вполне возможно, Эшер, но маловероятно.

Я подключался в одностороннем порядке вместе с соями разных военных, от новобранца до генерала. Если бы кто-нибудь из них участвовал в подобных экспериментах или хотя бы слышал какие-нибудь разговоры о них, я бы знал.

— Если только кто-нибудь из армейского начальства тоже не подключался только в одностороннем порядке. А участников эксперимента могли изолировать — как в вашем случае, или вообще уничтожить.

Такое предположение заслуживало тишины, которая за этим последовала. Могли ли армейские исследователи убить невинных участников секретного эксперимента?