— Она тебя действительно интересует? — удивленно посмотрела на меня Велия нормальными фиалковыми глазами.

— Да, — чистосердечно солгал я, отвечая честным взглядом.

— Врешь! — не поверила она.

— Вру, — не стал я отрицать, — а ты все равно расскажи.

— Мирта была простой девушкой. Работала служанкой в богатом доме. Там ее и обесчестили, а после того, как она почувствовала в себе другую жизнь, выгнали на улицу без гроша. Зимой. Не найдя другой работы, она покончила с собой и с неродившимся ребенком, перед смертью прокляв Лоренгард и себя.

— И что?

— И то… — вздохнула Велия. — Теперь она не живая, но и не мертвая. Мстит городу… О чем ты с ней говорил?

— Ну, — поморщился я, вызывая в памяти облик Мирты, — она допытывалась, осталась ли красавицей.

— Вот-вот. Она всех об этом спрашивает. Если кто-то говорил ей правду, отрывала ему голову.

— А если кто-то врал? — полюбопытствовал я.

— Она говорила: «Ты лжешь!» — и разрывала жертве горло.

— Упертая, да? — никак не мог я проникнуться сочувствием к Мирте.

— Ты ничего не понял, Герберт-Генрих-Генри Озолиньш, — печально покачала головой Велия.

— Пожалуйста, не называй меня так, — поморщился я.

— Хорошо, Герберт-Генрих-Генри Озолиньш, — оскалилась она, — больше не буду, если ты боишься своего имени… Кстати, как ты встретил Мирту?

— О, — вдохновился я, — это как раз самое интересное! Я мотался по канализации и наткнулся на загадочную комнату, где обнаружил склянку с пойлом…

— И нажрался как скотина!

— Не перебивай, пожалуйста, — возмутился я, — ни фига не нажрался! Так, пригубил чуть-чуть…

— Чуть-чуть — это сколько?

— Не перебивай! — повторил я. — Ну, ладно, выхлестал я ту бутылку — и что с того?.. В общем, присел потом отдохнуть…

— На службе?! Пока мы рисковали жизнью?!

— Велия, сколько можно? Больше ничего не услышишь, если не хочешь слушать!

Велия легонько ударила меня острым локотком по сразу занывшим ребрам.

— Хорошо, продолжу, — согласился я. — Только-только задремал, как в комнату ворвался Перри…

— Кто?! — не удержалась Велия.

— Все. Самого интересного ты не узнаешь! — насупился я.

Помолчали. Я упорно не желал продолжать. Велия не менее упорно игнорировала мое присутствие. Разумеется, я победил!

— Так и будешь истуканом сидеть? — ласково осведомилась Велия.

— Конечно! Ты все равно и слова молвить не даешь!

— А если я пообещаю, что больше не остановлю тебя?

— Тогда, пожалуй, попробую.

Помолчали еще немного.

— Долго будешь терпение мое испытывать?! — сдалась Велия.

— А, — отмахнулся я, — дай дождаться!

— Вдохновения?

Я с наигранным недоумением воззрился на нее:

— Нет! Твоего обещания!

Все-таки хорошо, что под рукой у нее оказался пуфик от кресла, а не сковорода, скажем!.. Нос остался цел.

— Ладно, твоя клятва принята, — согласился я, слушая звон в ушах. — В общем, в комнату ворвался Перри и приказал срочно сваливать оттуда. Когда мы мчались по коридору, я обратил внимание на звон подков его сапог…

— А ты не заврался, часом?! — не сдержалась Велия. — Перри не носит подков на обуви!

— Велия, заткнись, пожалуйста! — как можно нежнее и мелодичнее произнес я, предусмотрительно отодвинувшись. — Ни фига не заврался! Как раз к тому и клоню!.. Короче, Перри после моего замечания быстро потерял кожу и превратился в несчастную Мирту, которая собралась меня того… убить.

— Вообще-то, не трудно ее понять! — заметила Велия. — У меня тоже не раз возникало такое желание. Ну да ладно, может, как-нибудь повезет еще… Дальше-то что было?

— Дальше — все, — пожал я плечами. — Мы немного посражались, затем я провалился сквозь пол и едва не сдох, упав на камни какой-то чудной пустыни.

— А как выбрался оттуда?

— Чудом, разумеется! — оскалился я.. — Благодаря врожденным мужеству, ловкости и незаурядному уму!

— Никогда не замечала в тебе ни одного, ни другого, ни тем более третьего! — презрительно фыркнула Велия. — А все-таки?

— М-м… — промычал я, слегка покусывая костяшки пальцев и настраиваясь на серьезный лад. — Прости, Велия, не могу тебе этого рассказать. Слишком много личного, что касается только меня…

Дверь осторожно приоткрылась.

Проклятье! Если бы я не замешкался всего на одно короткое мгновение, то мог бы тяжелой пустой бутылкой попасть в голову Перри!

— О, все живы! — констатировал он.

— Жалкий трус! — презрительно вспыхнул я. — Оставил боевого товарища в опасности!

Перри изобразил на лице смущение, но по наглым глазам было видно, что это — маскировка.