Мидори пискнула и уронила дневник. Быстро повернулась. Изумление сменилось ужасом. В дверном проеме чернел силуэт мачехи. Позади маячил Эии-тян, громадную фигуру, которого нельзя было спутать ни с чем. Взгляд испуганной Мидори заметался по комнате, ища укрытие. Шкаф? Сундук? Поздно. Госпожа Ниу шла к ней. Всхлипывая, Мидори ждала вспышки гнева и злых пощечин.

Госпожа Ниу остановилась в нескольких шагах от нее. Спокойный взгляд смерил Мидори и переместился на рассыпанный дневник, открытые шкафы.

— Ты вошла в эту комнату вопреки моему запрету. — Голос звучал бесстрастно и потому более зловеще, чем крик в саду. — Ты говорила с полицейским офицером без моего разрешения и, разумеется, поведала всякие глупости о нашей семье. Теперь ты осквернила память сестры, переворошив ее веши.

Мидори задрожала. Губы задвигались в беззвучной мольбе.

— Пожалуйста... нет... — Почувствовав, что ее ждет нечто намного худшее, чем побои, девушка попятилась и локтем прорвала бумагу, натянутую на оконной раме.

— Тебя следует наказать. — Госпожа Ниу сузила очаровательные глаза.

Мидори почти слышала, как она тасует в уме варианты: никаких игр, никакой компании, никакой вкусной еды или любимых вещей на несколько дней... Все это девушке было знакомо.

Госпожа Ниу кивком одобрила выбранный вариант:

— Отправляйся к себе в комнату и не смей выходить, Пока все не будет приготовлено. — Она повернулась к Эии-тяну, который вошел вслед за ней и стоял рядом. — Проследите.

Мидори уныло поплелась за Эии-тяном. Страх выветрил из головы строчки Юкико. Мягкий треск за спиной заставил обернуться и ахнуть.

Мачеха рвала дневник страницу за страницей на мелкие кусочки.

Необычно хмурый Цунэхико пробормотал ответ на приветствие и слегка поклонился.

— Что случилось, Цунэхико? — удивился Сано.

— Ничего. — Опущенные глаза, выпяченная нижняя губа.

Вздохнув, Сано опустился на колени рядом с секретарем. Цунэхико был явно чем-то озабочен, у ёрики хватало опыта общения с мальчишками, чтобы понять это. Сано смиренно приготовился слушать и сочувствовать.

Цунэхико в тревоге теребил ярко-голубой пояс. Расписанное волнами кимоно распахнулось у ворота, приоткрыв пухлую грудь, которая вздымалась с каждым шумным вздохом. Как раз в тот момент, когда Сано решил, что секретарь не желает говорить, тот забормотал:

— Другие ёрики, выезжая по делам, берут секретарей с собой. А вы никогда никуда меня не берете. — Слова его полились потоком, не позволяя Сано ответить. — Вчера вы дали мне множество распоряжений, а сами ушли. Сегодня тo же самое. Отец говорил, я здесь для того, чтобы овладеть профессией. А как я могу чему-то научиться, если вы меня не учите?

Он поднял красное, взволнованное лицо. От чрезмерной серьезности зрачки у него начали косить, и на лице появилось забавное выражение. Сано едва удержался от смеха, когда Цунэхико печально молвил:

— Кроме того, мне очень одиноко. У меня совсем нет друзей. Никто меня не любит.

Ох уж эта каша из детских и взрослых обид! С какой стати Сано ее расхлебывать? Впрочем, он понимал, что пока был плохим наставником секретаря: мало давал знаний, терпеливо сносил лень и ошибки. В Сано очнулся педагог. Он почувствовал ответственность за воспитание молодого поколения, представитель которого попал в его распоряжение.

— Отныне мы будем работать бок о бок, Цунэхико, — пообещал он. — Я научу тебя всему, что умею.

«Чего бы это ни стоило», — добавил он про себя.

Цунэхико робко улыбнулся.

Сано улыбнулся в ответ. Хорошенький тандем они с удовольствием и тревогой образуют — полицейский дилетант и восторженный плакса!

— Ты нашел адрес, о котором я просил?

Прежде чем отправиться в имение Ниу сегодня утром, Сано попросил Цунэхико выяснить по храмовым книгам и записям в гильдии художников адрес и место работы Нориёси. После неудачной попытки узнать что-либо об убийстве у Ниу беседы с товарищами Нориёси были особенно важны. Сано очень надеялся, что Цунэхико справился с простым заданием.

— Да, ёрики Сано-сан! — просиял Цунэхико и театральным жестом протянул Сано листок бумаги.

Крупные, неуклюжие иероглифы Цунэхико гласили:

Нориёси, художник

Художественная компания Окубаты

Галере иная улица

Ёсивара, Эдо.

Сано задержался взглядом на названии района. Ёсивара — окруженный стенами квартал развлечений у реки на северной окраине Эдо. Там легализована проституция всех сортов. В изобилии еда и выпивка. Полно театров, музыкальных салонов, казино, магазинов и других более опасных развлечений. Гуляй не хочу, были бы деньги. Изначально район назывался по местности — «Тростниковая долина». Потом некий умник видоизменил иероглифы, и получилась «Счастливая долина». Еще это место называют Фуядзё, «Город, где не бывает ночи» — Ёсивара никогда не спит.