— Помоги мне, богиня! Я чувствовал, я знал, что рано или поздно это случится! С вас глаз нельзя спускать, нельзя оставлять одну даже на пару секунд, иначе вы натворите дел!

Арианна отскочила, потом повернулась, держась рукой не за отчаянно бьющееся сердце, а за горло — она с трудом дышала.

— Талиазин!

В первый момент у нее мелькнула мысль: Рейн вернулся. И горло отказалось дышать от безумной, полной облегчения радости. Когда же здравый смысл подсказал, что о прибытии лорда объявил бы дикий рев фанфар, что весь замок уже походил бы на растревоженный улей, сердце ее сжалось.

— Как ты здесь оказался, Талиазин? Где мой муж?

— Милорд во Франции, где же еще? Могу я узнать, миледи, почему вы снова седлаете лошадь под покровом ночи?

Золотой шлем оруженосца мерцал, и пульсировал, и светился. Голубое сияние окружало его фигуру, то распространяясь, то почти исчезая, словно прямо за его спиной тлел неестественным светом громадный уголь. А глаза... глаза его были как две холодные, но очень яркие звезды, плавающие в черных глубинах омута. «Неужели это все мерещится мне? Нет, не мерещится!»

— Я... я отправляюсь во Францию...

Арианна услышала, как снаружи поднялся ветер. Впрочем, он не просто поднялся — он налетел на конюшню ниоткуда, яростным рывком, заставив стены содрогнуться и заскрипеть. Где-то со стуком распахнулась неплотно прикрытая дверь. Неожиданно стало очень холодно, и дыхание вылетело изо рта белым клубом.

Талиазин начал приближаться. Арианна невольно отступила. Ветер со свистом врывался в щели, гонял по полу клоки сена, крутил пыльные вихри. Холод усилился, и пришлось сильнее стянуть капюшон плаща под подбородком, который уже начинал замерзать.

— Миледи, я не могу поверить, что вы настолько глупы, — сказал оруженосец. — Вам вскоре предстоят роды, а ведь поездка во Францию не простая прогулка в ближайший город. Южное побережье находится на расстоянии многих миль, а попробуйте-ка пересечь пролив в шторм, в утлой лодчонке! Ну а если богиня будет к вам настолько милосердна, что позволит добраться до Франции, что вы станете делать, когда окажетесь там?

Арианна размеренно покачала головой, загипнотизированная мерцающим светом, льющимся из его глаз.

— Вы, конечно, об этом не подумали, — продолжал Талиазин, поджимая губы с самодовольством мальчишки, которому удалось указать взрослому на серьезную ошибку.

Вот только Арианна прекрасно знала, что перед ней не мальчишка, отнюдь нет. Ветер ревел и бесновался за стенами конюшни, осыпая их бесчисленными ударами чего-то похожего на гальку.

— Кроме того, начинается буран...

— Врешь, парень! Пять минут назад небо было ясным, как вода горного ключа!

Но становилось все холоднее и холоднее, и ветер, проклятый ветер кричал, как раненый зверь. Арианна бросилась к дверям и распахнула одну из створок.

Она заглянула прямо в сердцевину ослепительной необъятной воронки белого-пребелого водоворота. Не снег, а кристаллики льда крутились в нем, гонимые ураганным ветром, пронизывающим до костей и таким холодным, что на глаза навернулись слезы и щеки тотчас онемели. Порыв ветра швырнул в лицо пригоршню обжигающих, как искры, льдинок. «Это все его рук дело! Он вызвал, он сотворил этот буран точно так же, как когда-то сотворил грозу и ливень, настолько сильный, что река вышла из берегов и смыла мост».

Арианна не видела, как Талиазин оказался перед ней, но он заступил ей дорогу с самым решительным видом. Его шлем горел, как маленькое солнце, от него только что не исходили лучи. Голубое сияние, коконом окружавшее его, продолжало пульсировать, разгораясь все ярче.

— Я знаю, ты — колдун, ллифраур, — сказала она.

— Кто? Я? — Оруженосец разразился мальчишески непосредственным смехом. — Будь я колдуном, я бы превратил в противную толстую жабу сэра Стивена. Сегодня вечером он дал мне взбучку за то, что я не почистил кольчугу лорда Рейна, а между тем была его очередь чистить ее! Милорд — другое дело, он никогда не бьет меня, хотя и рычит как зверь по поводу и без повода. И потом, милорд...

— Если сегодня вечером ты получил взбучку во Франции, то как же ночью ты оказался здесь, на конюшне?

«Господи Иисусе, что за чушь я несу? По-моему, у меня голова не в порядке... или мне все это снится».

Однако происходящее казалось более чем реальным. В стойлах переминались и пофыркивали встревоженные лошади, едко пахло прелой соломой и навозом. Снаружи доносился вой ветра и просачивался холод, мех капюшона щекотал щеку, стыли руки...

Арианна схватила оруженосца за руку и ощутила ожог — не настоящий, а такой, какой испытывала, прикасаясь к золотой чаше перед самым видением.