— Я уже не кажусь тебе таким дикарем, Трилби? — тихо спросил он. — Или ты не можешь забыть мексиканца, которого я привез к вам на ранчо?

Она слегка покраснела.

— Я думаю, что, в сущности, к таким вещам можно привыкнуть.

— Нужно привыкнуть, — сказала он с легкой усмешкой. — У тебя есть сила воли. Тебе только надо ее развить.

— Я думала о возвращении на родину, — вдруг сказала она.

Тело Торна напряглось.

— Почему?

— Я… Я скучаю по родине. Скучаю по Ричарду, — выпалила она, стараясь словами защитить себя от его прикосновений.

— Ты забудешь его со временем, — возразил он.

Внезапно его рука плотно обвила ее талию, он притянул ее к себе и прижался щекой к ее волосам.

— Не надо, — умоляюще прошептала Трилби, задыхаясь. Он сильно прижал ее к своей широкой груди.

Интимность этого объятия, обволакивающая теплота его сильного тела заставили ее сердце бешено забиться.

— Торн!

Звук его имени в ее устах бросил его в дрожь. Его рука осторожно ласкала ее спину.

— Я не отпущу тебя и не позволю уехать.

— Я не подхожу… для жизни здесь, — сказала она едва слышно. Ее глаза беспомощно закрылись. Запах его тела проникал в нее, несмотря на все усилия успокоиться, и делал ее безвольной. — Я городская девушка.

— Ты можешь научиться жить на ранчо.

— Это не вам решать.

— Не зарекайся, — мрачно ответил он.

Она хотела возразить и уже придумала, что ответить, как Саманта потянула отца за рукав.

— Папа, можно мне съесть кусочек жареного пирога? — спросила девочка. — Он называется тамал.

— Ты сожжешь себе язык, — усмехнулся Торн, отпустив Трилби, и присел на корточки перед дочерью. — Это чисто мексиканский пирог, дочка, совсем не такой, какие печет дома Мария, — он посмотрел на Саманту с непривычной для него ласковой улыбкой, и это успокоило Трилби.

— Ты уверен?

Он кивнул.

— Ну, хорошо, — сказала недовольно Саманта. Она смущенно посмотрела на Трилби. — Вы очень хорошо выглядите, мисс Лэнг, — добавила она.

— Вы тоже, мисс Вэнс, — ответила Трилби, улыбаясь.

Саманта улыбнулась в ответ и быстро убежала.

— Она все равно купит этот пирог, и потом у нее всю ночь будет болеть живот, — сказал Торн с досадой.

— Она очень похожа на вас, не так ли?

Он посмотрел ей в глаза.

— В некотором отношении, да, — кончиком пальца он нежно дотронулся до ее мягких губ. Она вздрогнула и отступила назад. Торн улыбнулся, потому что хорошо понимал, что с ней происходит. — Ты очень смущена. Когда мы танцуем, твое сердце стучит, как барабан. Я это слышу, когда прижимаю тебя к своей груди.

Она покраснела.

— Джентльмен не стал бы этого говорить.

— Я не джентльмен, — напомнил Торн. Он пристально, не отрываясь, смотрел на ее губы. — Мне хотелось бы затащить тебя за дом и целовать до тех пор, пока ты не станешь звать на помощь. Я хотел бы, чтобы твои губы стали красными, как шейные платки мексиканцев.

— Мистер Вэнс, как вам не стыдно?!

Он оглянулся, отыскивая глазами ее родителей. Они беседовали с кем-то из знакомых. Усмехнувшись, он вдруг взял Трилби за руку и потащил за собой, в темную узкую аллею.

— Что вы делаете? — в ее голосе было отчаяние.

— Что подумают люди?

Он прервал ее поцелуем, поднял и прижал к себе. Он целовал ее долго, с необычной для него нежностью. От нее пахло кофе, его голова закружилась. Он прижал ее к себе сильнее, ее губы раскрылись под его нежным, но требовательным, поцелуем.

Трилби сопротивлялась недолго. Она ощущала его страстную силу, чувственность его губ расслабила ее. Она сдалась сразу и полностью, ее руки обвили его шею, невозможно было устоять против наслаждения, которое он давал. Она отбросила все доводы, которые держала в уме, и просто отдалась его горячему чувству.

Поцелуй продолжался. Ее тело пульсировало и горело, она все крепче прижималась к нему, к его сильной груди, так крепко, что его грудь, казалось, слилась с ее грудью. Она была увлечена страстью, не в силах сопротивляться, и могла только еще сильнее прижаться к нему, чтобы продлить наслаждение, ее чувственность росла тем быстрее, чем больше она ей отдавалась.