Была, конечно, возможность одолжить у знакомого техника с труднопроизносимой фамилией Раздушивайло гарпунное ружье для подводной охоты, чтобы перевести единоборство в иную плоскость, а то и прихватить с собой пару взрывпакетов для радикального и во всех отношениях оглушительного финиша, но…

Сейчас, делая круг над морем, Савенко представил, как он с боевого разворота пикирует на риф, наводя на грот управляемую ракету, и от души расхохотался. Вот если бы у толстяка под рукой, пардон, под плавником был «стингер»…

— Фалькон, Фалькон! — тут же ожил наушник. — Что за звуки? Какая-то проблема?

— Ничего страшного, — успокоил «землю» майор, все еще хихикая. — Просто анекдот прикольный вспомнил…

— Вернетесь — расскажете! — отрезала «земля» голосом полковника Степанцова. — А пока не засоряйте эфир!

— Так точно!

Ну, что ж, задание выполнено — пора на базу.

Пилот завершил разворот и, крутанув в воздухе просто так, лихости ради, пару бочек [69] , начал снижение…

Леша Мерзлин прогуливался пешком по аллее какого-то парка, настоящей редкости в этом море однотипных девяти— и двенадцатиэтажек.

Мягкий снежок довольно густо сыпался сверху, укутывал плотной шубой кусты, деревья и лавочки, сочно хрустел под ногами. Похоже, что этот декабрьский снег лег уже постоянно, до весны, и больше не растает. Хотя… Как можно угадать здесь, в Москве, где тонны разнообразных химикатов разъедают сугробы и в десятиградусный мороз?

Невдалеке молоденькая девушка, почти девочка, в коротенькой дубленке и красной вязаной шапочке, из-под которой выбивались светлые волосы, играла с огромной лохматой собакой неизвестной Алексею породы, по-женски неуклюже бросая что-то ярко-желтое, должно быть мячик, и звонко хохоча, когда меховое чудо притаскивало предмет обратно. Парень невольно загляделся на возню этих двух беззаботных существ, для которых не существовало никаких видимых проблем, кроме промокших варежек, забитой снегом шерсти и нахлобучки, ожидающей за все это дома.

«Может, тоже собаку завести? — с неожиданной завистью подумал он, чувствуя себя древним, едва ли не сорокалетним, стариком. — Гулять с ней здесь… Нет, Танька убьет».

После вынужденного переезда к своей пассии Леша очень быстро разочаровался в совместной с ней жизни, которую представлял до этого несколько иначе. Согласитесь, что общение с девушкой или женщиной, заключающееся в желанных, пусть и в частых, но мимолетных свиданиях на пару-тройку часов, редко — на ночь, это одно, а жизнь под одной крышей, влекущая за собой массу мелких условностей и обязанностей, иногда приятных, но чаще всего обременительных, — совсем другое.

Без памяти обрадованная поначалу тем, что Лешик всегда будет под рукой, и днем и ночью, Татьяна, понемногу привыкнув, начала проявлять некие фамильные черты характера… Именно благодаря подобным таракашкам, ее маме, работнице оборонного предприятия, живущей в одном из городов ближнего Подмосковья (да вы, читатель, с ней уже знакомы!), пришлось одной воспитывать дочку с пятилетнего возраста, лишь изредка вспоминая мужа, исчезнувшего как-то из ее жизни с маленьким чемоданчиком, до совершеннолетия Тани существовавшего лишь в виде нерегулярных и жалких алиментов, а после оного — сгинувшего без следа…

Ранее Леша был богатым и продвинутым бизнесменом, к тому же достаточно симпатичным, настоящим принцем из девичьих ночных мечтаний, превращавшим каждое свидание в маленький праздник, а она всего лишь простой продавщицей с одиннадцатью классами средней школы за душой (да и чего греха таить — законченными далеко не на одни пятерки), живущей в квартире покойной бабушки — отцовской матери, души не чаявшей в единственной внучке. Кавалер поражал простушку своей начитанностью, интеллигентностью и глубоким пониманием множества вопросов, казавшихся ей просто недоступными. Страшно подумать — он ни разу, даже будучи изрядно подшофе, не позволил себе дурного слова в ее адрес, не то чтобы поднять руку, чем частенько грешили прежние ухажеры — парни с рабочей окраины, мимолетные, почти как посетители ее гастронома. Одни, едва успев оставить след в душе, исчезали вдали, надев солдатские сапоги, другие — черную робу зэка, третьи — просто исчезали… А один, несмотря на молодость, уже переселился из квартиры в соседнем доме на далеко не самое фешенебельное в столице кладбище, шагнув как-то ночью из окна десятого этажа то ли вслед за прекрасным фантомом, навеянным наркотическими грезами, то ли от ужасов ломки…

Восхищение переросло в преклонение, когда Алексей однажды притащил с собой пару ярких коробок и в два счета собрал компьютер с огромным плоским монитором, доселе виденный Таней лишь несколько раз (в кабинете заведующего магазином и по телевизору). А уж когда он принялся учить обмиравшую от каждого прикосновения к клавиатуре девушку премудростям работы на этом агрегате, имевшем меньше общего с кассовым аппаратом и калькулятором, чем тривиальная швабра с навороченным моющим пылесосом, также появившимся в квартире… Правда, дальше «шариков» и пасьянса «косынка» дело не пошло, но эффект был убойным. Усугубленным также огромным мультивизором, сменившим старенький «Рекорд», и музыкальным центром вместо раздолбанного китайского двухкассетника.

Эйфория близости к принцу своей мечты рассеялась примерно через две недели, когда выяснилось, что Леша привередлив в еде, неряшлив, обидчив и довольно прижимист, когда не нужно пускать пыль в глаза, да и не такой уж супермен (а скорее — совсем не супермен) в делах постельных. К тому же он был трусоват и бледнел при каждом неожиданном звонке в дверь, особенно вечерами, даже если оказывалось, что это просто соседка по лестничной площадке зашла за солью. А уж когда оказалось, что избранник моложе хозяйки на целых пять с лишним лет, не служил в армии и абсолютно не сведущ в делах бытовых, вроде клейки обоев или ремонта утюга, Татьяна принялась помаленьку покрикивать на него, а то и высмеивать, не подбирая при этом выражений…