— Ты его услышишь.

— Из твоих уст? — Голос Халандовского предательски дрогнул. — Из твоих собственных уст, Паша?!

— Нам с собой захватить что-нибудь?

— Обижаешь, Паша. Скажи, за что?

— Мы едем. С Худолеем.

— А разве ты не из машины звонишь? Тогда поторопитесь. А то водка нагреется, мясо остынет, меня охватит беспокойство, и я могу что-нибудь с собой сделать, — Халандовский быстро положил трубку, отрезая Пафнутьеву путь к отступлению.

Но Пафнутьев снова набрал номер.

— Шаланда тоже просится.

— Не вздумайте появиться без Шаланды! — И Халандовский опять положил трубку.

Пафнутьев тут же набрал номер Шаланды.

— Жора, я только что сказал Халандовскому, что ты напрашиваешься к нему в гости в расчете на угощение.

— Я напрашиваюсь?! — взревел Шаланда. — Да я сам могу твоего Халандовского угостить! Догнать и еще раз угостить!

— Он мне поверил.

— Так, — прорычал Шаланда, и Пафнутьев представил себе, каким гневом в эти секунды наливается начальник милиции.

— Жора, — примиряюще пропел Пафнутьев. — Мы сейчас заедем за тобой. Халандовский сказал, чтоб без тебя на глаза ему не показывались. Он любит тебя, Жора.

— Да-а-а? — мгновенно оттаял Шаланда. — Ну, что ж, Аркаша плохого человека не полюбит. Передайте ему, что я всегда рад его видеть.

— Ты сам ему это скажешь, — и Пафнутьев положил трубку. — Понимаешь, Худолей, мир наполнен знаниями об этом двойном убийстве. Тот одно видел, тот другое, у того какое-то там мнение, у третьего наблюдения... Но все эти знания распылены. То есть получается, что все знают, но никто конкретно назвать имя убийцы не может. А Халандовский, как пылесос, вбирает в себя разрозненные сведения и лепит общую картинку. Да, многие свои сведения он черпает из криминального источника. Ну что ж, — рассудительно проговорил Пафнутьев, — значит, такой человек. Люди вообще разные бывают. Мы не будем его за это корить, нам есть кого корить за криминальный образ жизни, правильно?

— Паша! — потрясенно пробормотал Худолей. — Как я тебя уважаю!

— И это правильно, — кивнул Пафнутьев. — Пошли. Халандовский ждать не любит.

Странные все-таки бывают завихрения в мозгах человеческих, и сие есть тайна великая и непознаваемая. Один уверен, что пить в одиночку — это прямой путь к пьянству, и благополучно спивается в компании людей хмурых и бестолковых. А Вовушка Подгорный не может надеть яркий галстук, потому что это якобы вульгарно. И убежденно носит замусоленный с лоснящим узлом поводок. И кепку носит такую, что он, профессор геодезических наук, похож на пэтэушника. Третий не может пригласить женщину в ресторан, поскольку это, дескать, сразу выдаст его срамные поползновения. Ну выдаст — и что? Ведь надо же как-то оповестить красавицу о своих даже самых срамных желаниях и страстях! Если этого не сделать, она подумает о тебе еще хуже и позорнее...

Вот и Халандовский оказался из той же компании заблуждающихся и мятущихся. Не мог он, ну никак не мог своих гостей дважды угостить одним и тем же, это казалось ему чем-то недостойным, этим он якобы проявлял свое пренебрежение. Когда позвонил Пафнутьев, он хоть и сказал, что мясо стынет, а на самом деле, на самом-то деле просто бухнулся на кухонную табуретку в полной панике, поскольку ничегошеньки у него для гостей не было. Но он быстро взял себя в руки и решение принял единственное возможное — вынул из холодильника свиной окорок, нашпиговал его всеми травами и кореньями, какие только нашлись в доме, и сунул в духовку.

Сначала Пафнутьев с Худолеем добирались до Шаланды, потом Шаланда решал очень важные и неотложные вопросы, от которых зависели спокойствие и безопасность простых граждан, потом все трое рыскали по магазинам в поисках надежной, неподдельной водки, чтобы заявиться к Халандовскому не с пустыми руками.

Как бы там ни было, к тому времени, когда гости появились на пороге, окорок, источая жар и совершенно непереносимый дух мяса, вобравшего в себя запахи лесных трав и колдовских кореньев, проплывал мимо них на большом фарфоровом блюде в мохнатых руках хозяина квартиры.

— А мы водки купили, — похвастался Пафнутьев.

— Очень хорошо, — отозвался Халандовский. — Повесьте свою авоську с бутылками на вешалку. Когда будете уходить, заберете с собой.

— Это как? — не понял Худолей.

— Вы что, не знаете, куда пришли?

— Мы вообще-то на запах шли...

— Водку надо пить не из магазина, а из морозилки, — назидательно сказал Халандовский.

— А можно мы оставим водку в морозилке, а в следующий раз к нашему приходу она и остынет? — спросил Пафнутьев.

Халандовский развернулся вместе с блюдом и уставился на Пафнутьева взглядом суровым и осуждающим.

— Наверное, думаешь, что очень хитрый?

— Меня Худолей в этом убедил.

— Ничего подобного! — воскликнул Худолей. — Я тебя, Паша, убеждал только в том, что ты умный. А это далеко не одно и то же! Хитрость гораздо выше ума, благороднее, гуманнее.

— Как я понимаю, — подал голос Шаланда, — у нас в любом случае найдется что выпить.

— Прошу! — возвестил Халандовский, когда большая бутылка, покрытая мохнатым инеем, уже стояла на столе. Он взял ее своей жаркой ладонью, с хрустом свинтил пробку и разлил тяжело льющуюся водку в большие стаканы с толстыми днищами. Когда Халандовский вернул бутылку на стол, на поверхности отпечаталась его ладонь со всеми линиями, крестиками, бугорками и впадинами, которые выдавали судьбу путаную, бестолковую, но счастливую. — Выпьем за победу над силами зла... Как мы их понимаем.