Слушает Читающий Человек, очевидно, ушами головы. И ест ею же. В остальное время хранит «главный кладезь знаний на Земле» — ведь именно здесь, непосредственно под ладонями рук Читателя, а вовсе не в Ленинке или в библиотеке Конгресса, находятся золотые пластины Харати в виде сомати.

Далее Мулдашев углядел в очередной горке какие-то колокола, заметил на горе Кайлас центральную вертикальную борозду.

«Разделительной полосой между Добром и Злом является эта борозда? — подумал я, слегка поморщившись от нахлынувшей эзотеричности своего мышления».

Мы тоже слегка поморщились, поскольку фотография горы Кайлас с этой бороздой больше всего напоминает, извините, на чем сидят. А вот другая скала при известном воображении и вправду может быть принята за контуры лица, скорее даже рожи тибетского бомжа с подбитым глазом. Рафаэль Юсупов это тоже отметил.

«— Естественные вариации расщелин в камнях могут иногда образовывать причудливые сочетания, имитирующие очертания различных известных нам предметов, — скептически заметил Рафаэль Юсупов».

Ох, доиграетесь, Рафаэль Гаязович! Этак вас и в следующую экспедицию не возьмут — или вам уже просто надоело лазить по этим камням? А ведь предстоит еще поработать — вот и доктор наук пишет:

«Но предназначения Города богов я тогда не знал. Пройдет еще немало времени, пока мы, группа уфимских ученых, сможем ответить на этот вопрос, но об этом, дорогой читатель, мы поговорим в следующем томе этой книги».

Господи, всемогущий Кайлас! Еще один том! Когда же это кончится? Когда же утомится наш уфимский ученый? Кстати, один великий физик, может быть, даже сам Ландау, однажды отметил, что слово «ученый» применительно к себе может использовать только одно живое существо, а именно «кот ученый». Ассоциация с кошками возникла однажды и у Мулдашева.

«Резким порывом ветра у меня из рук вырвало полевую тетрадь. Я погнался за ней и, снова взяв ее в руки, ощутил радость — простую элементарную трехмерную радость, схожую с радостью котенка, поймавшего мышь».

Тут доктор наук не оригинален — в «Похождениях бравого солдата Швейка» герой испытывает «горизонтальную радость». Но он хоть не издает уже 4-ю книжищу про лемуроподобных атлантов и мандалу.

«Написано там, — монах насупил брови, — что весь комплекс Кайласа был построен древними по принципу мандалы, которая называется Калачакра. Говорится, что Калачакра является главной мандалой чудодейственных сил, называемых Тантра, а также указывается, что главной составной частью сил Тантры является Время».

Может быть, Мулдашев над нами просто издевается? Или эти его поиски богов — хитроумное юмористическое произведение? Он ведь и пишет теперь довольно весело:

«— Равиль, рука в отверстии немеет…— пробурчал я. — Хорошо еще, что не смог засунуть туда голову, а то мозги бы еще онемели!»

Ну, мозги-то и без отверстия слегка онемели. Во всяком случае, ответственная за школьную арифметику часть головы точно перестала работать.

«Взяв себя в руки, я прикинул высоту „Дома“ — она была не менее 800 метров, что примерно составляет высоту трех Эйфелевых башен (320 метров), поставленных друг на друга».

Умножение 320 на 3 мы оставляем читателю с неонемевшими мозгами. А сами послушаем диалог доктора наук с верным Селиверстовым. Заранее предупреждаю, что ощущение коллективного сумасшествия, овладевшего экспедицией, меня тоже не покидает.

«— Ну как чай-то: не остыл? — спросил Селиверстов.

— Да вроде горячий.

— Сахарок-то чо не берете?

— Да без сахара вроде…

— /Может, в чай спирта добавить?

— Да не надо…

— Чай со спиртом согревает, говорят.

— А-а…

— Ну, хоть сухарик в чае размочите.

— Да не хочется.

— Моченый сухарик, говорят, полезен.

— А-а…

— Еще чайку подлить?

— Можно.

— До краев лить?

— Не совсем.

— Мы вон с Гаязычем и с Тагу до того задубели, что целый чайник выдули. Гаязыч, тот все окрестности лагеря обмочил.

— А-а…

— Сахарок-то возьмите. Полезен, говорят, в высокогорье.

— Не хочется.