Так вот как, оказывается, выглядят миллионы миль песка, думала я, пока осторожно вела машину, стараясь не набирать скорость выше сорока миль в час, чтобы не закипела вода. Пустыня была похожа на огромный красный океан. Почему она не желтая, или белая, или грязно-серая, как другие пустыми? Под горячими лучами солнца скалы сверкали, словно хрустальные. Они были ярче песчаника и темнее корицы. Я слышала, как мотор с шипением пожирает воду в радиаторе, видела, как неуклонно ползет вверх стрелка термостата. Пустыня молча выжидала, молчаливая, темно-красная, бесконечная…

Я вынуждена была остановить машину, чтобы дать возможность мотору охладиться, но стрелка указателя температуры упрямо застряла на отметке 54 градуса. Раньше я думала, что такая температура бывает только в духовке. Подняв капот, я заметила, что краска на нем трескается и отлетает маленькими чешуйками. Мои туфли почему-то были влажными, однако когда я наклонилась снять их, то обнаружила, что они влажны не от пота. Ступни растрескались, и туфли пропитались кровью. Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Я обулась, села в машину и, не сказав ни слова, завела мотор. Рубашку мне давно уже пришлось снять, чтобы обернуть ею руль, так как кожа на нем лопнула и начала слезать. Казалось, что кровь у меня в голове закипала; раскаленный воздух жег легкие. Если мы сумеем продержаться до заката, то выживем. Может, кто-нибудь появится и спасет нас — хотя бы тот грузовик, который мы обогнали. Однако даже давешняя фура казалась мне игрой воображения, ложным воспоминанием.

Было два часа пополудни, и стрелка указателя температуры двигателя подбиралась к отметке 60 градусов, когда я заметила нечто странное. Сначала я решила, что у меня галлюцинации или передо мной мираж. Мне казалось, что песок движется.

В воздухе не чувствовалось ни дуновения ветерка, как же мог песок двигаться? Однако я ясно видела, как он течет. Я слегка сбросила скорость, затем остановилась. Лили с Кариокой спали тяжелым сном на заднем сиденье, укрывшись ковриком.

Я принюхалась и навострила уши. Воздух был густым и тяжелым, как перед грозой. Над пустыней повисла та плотная, непроницаемая тишина, поглощающая все звуки, какая бывает только перед страшными бурями вроде торнадо… или урагана. Что-то приближалось, но что?

Я выскочила наружу и набросила на облупленный капот плед, чтобы на него можно было встать. Забравшись на этот импровизированный наблюдательный пункт, я огляделась. Небо было совершенно чистым, но пески вокруг нас, насколько хватал глаз, тихонько ползли, будто живые. Несмотря на ужасную жару, меня пробил озноб.

Спрыгнув вниз, я кинулась будить Лили и сорвала с нее плед, защищавший от солнца. Она медленно села. Лицо ее успело страшно обгореть, пока она вела машину, и теперь стало красным.

—У нас кончился бензин! — испугалась Лили спросонок.

Ее голос был хриплым, губы и язык пересохли.

— Машина в порядке, — сказала я. — Но что-то приближается, я не знаю что.

Кариока вылез из-под пледа и принялся скулить, глядя на движущийся песок. Лили посмотрела на пса и подняла на меня испуганные глаза.

— Буря? — спросила она. Я кивнула:

— Думаю, да. Вряд ли стоит надеяться, что нам грозит ливень. В пустыне бывают песчаные бури. Это может быть очень страшно.

Я не стала напоминать, что благодаря беспечности Лили нам негде укрыться. Это нам все равно не помогло бы. В таком месте, как это, дорога вполне может оказаться погребенной под тридцатифутовым слоем песка. И мы тоже. У нас не было ни шанса, даже если бы у чертова «корниша» была крыша.

— Думаю, мы можем попытаться опередить ее, — сухо сказала я, как будто знала, о чем говорю.

— Откуда она приближается? — спросила Лили. Я пожала плечами.

— Ее не видно, не слышно, не чувствуется в воздухе. Не спрашивай меня, откуда я знаю, но я чувствую, что буря — там.

То же самое чувствовал Кариока. Не могли же мы оба ошибаться!

Я включила мотор и вдавила педаль газа в пол. Мы мчались сквозь невыносимую жару, и я чувствовала, как мною овладевает страх. Подобно Икабоду Крейну 29 , убегавшему от ужасного безголового призрака Сонной лощины, я мчалась впереди невидимой и неслышимой бури. Воздух становился все плотней, как будто на наши лица опустилась горячая пелена. Лили с Кариокой сидели на переднем сиденье рядом со мной, вглядываясь вперед через засыпанное песком ветровое стекло. Машина неслась сквозь красную мглу… А потом я услышала звук.

Сначала я посчитала, что это игра моего воображения, звон в ушах, который вполне мог начаться после того, как много часов подряд я слышала, как бьются о металл миллионы песчинок. Краска на капоте и крыльях «роллс-ройса» слезла, песок снял ее до металла. Однако звук становился все громче и громче — странный гул, похожий на жужжание огромного шмеля или мухи. Я продолжала вести машину, но мне было очень страшно. Лили тоже слышала жужжание и повернулась ко мне, но мне не нужно было останавливаться, чтобы определить, что это за звук. Я боялась, что уже знаю это.

Звук усилился, и казалось, что все вокруг задрожало. Песок впереди поднимался теперь небольшими кучками, он тек струями по покрытию дороги, но звук становился все громче, пока не стал оглушительным. Вдруг Лили вцепилась в приборную доску своими накрашенными ногтями, и я резко сняла ногу с педали газа. Гудение раздавалось прямо над нашими головами, и я едва не съехала с дороги, прежде чем нашла тормоз.

— Самолет! — закричала Лили.

Я тоже закричала. Со слезами счастья на глазах мы обнялись, словно лучшие подруги. Над нашими головами летел самолет, он приземлился прямо на песок в сотне ярдов от нас!