— Можно рабыне говорить? — спросила она.

— Да, — разрешил Турнус.

— Зачем ты велел обрить мне голову?

— Чтобы с позором вернуть в село к отцу.

— Оставь меня здесь, хозяин, прошу тебя!

— Зачем?

— Чтобы я могла доставлять тебе наслаждение, — прошептала она.

— Странно слышать такое от тебя, — усмехнулся он.

— Умоляю, оставь меня, позволь угождать тебе, хозяин!

— Ты что, обретя клеймо, разума лишилась? — осведомился Турнус.

— Я только хотела быть подругой окружного головы, — проронила она.

— А теперь ты рабыня любого, кому мне вздумается подарить или продать тебя.

— Да, хозяин.

— Я и пальцем не пошевелил, чтобы стать окружным головой, — разоткровенничался вдруг Турнус, — именно потому, что к этому так стремилась ты. Начни я добиваться этой должности, все вокруг решили бы, что лишь твое тщеславие и твои попреки тому причиной.

Зажатая между балками, она принялась отчаянно извиваться на девичьей дыбе.

— Мужчина, — продолжал он, — должен быть хозяином в собственном доме. Даже если выбрал себе подругу. Для того и нужна подруга, чтобы поддерживать, помогать, а не козни строить.

— Я была плохой подругой, — прошептала она. — Постараюсь, чтобы рабыня из меня получилась лучше.

— Сочту я нужным — стану добиваться места окружного головы, — отрезал Турнус. — Нет — значит, нет.

— Как угодно хозяину, — ответила Мелина, его рабыня.

— Быть хорошей подругой ты так и не научилась.

— Искусству быть рабыней стану учиться усерднее, — обещала Мелина.

— И начнешь завтра же утром, — заявил он, — когда тебя публично высекут.

— Да, хозяин, — прозвучало в ответ. Он положил ладонь на ее тело.

— Было время, я тебе нравилась, — проговорила она.

— Да, — согласился он, — это верно.

— Мое тело кажется тебе привлекательным, хозяин?

— Да, — ответил Турнус.

— К тому же я сильная. Могу одна тащить плуг. Турнус улыбнулся.

— Оставь меня здесь, хозяин, — взмолилась она снова.

— Зачем?

— Я люблю тебя.

— Знаешь, какое наказание полагается за ложь?

— Я не лгу, хозяин. Я действительно тебя люблю.

В деревнях солгавшую рабыню могут, например, бросить на съедение голодному слину. И Турнус, уличи он рабыню во лжи, не сомневаюсь, сделал бы это с легким сердцем.

— Как ты можешь любить меня? — спросил он.

— Не знаю, — прошептала она. — Удивительное чувство. Противостоять ему я не в силах. Я долго лежала здесь в колодках. И о многом передумала.

— Завтра, — бросил Турнус, — тебе придется гораздо меньше думать и больше работать.

— Много лет назад я любила тебя, но как свободная женщина. Потом, довольно долго, не любила, презирала даже. И теперь, через столько лет, снова испытываю это чувство, только теперь это стыдная, беспомощная любовь невольницы к хозяину.

— Утром тебя высекут, — отчеканил Турнус.

— Да, хозяин. — Она подняла на него глаза. — Ты сильный. И властный. Стал ли ты окружным головой, нет ли — ты великий человек. Мне застила глаза моя свобода. Я перестала замечать твою мужественность, не понимала, чего ты стоишь. И интересовал меня не ты сам по себе, а то, чем ты мог бы стать, чтобы меня возвысить. Для меня ты был не человеком, а средством потешить свое тщеславие. Жаль, что я, твоя подруга, не умела радоваться тебе самому, не умела ценить в тебе человека. Жаль, что только и думала о том, кем ты мог бы стать. Никогда не знала тебя по-настоящему. Видела лишь образ, что сама выдумала. Ни разу не попыталась взглянуть на тебя открытыми глазами. А попыталась бы — может, увидела бы тебя в истинном свете..

— Ты всегда отличалась недюжинным умом, — заметил Турнус.

В ее глазах стояли слезы.

— Я люблю тебя, — проговорила она.

— Я отдаю тебя селу. Будешь общинной рабыней, — сообщил он.

— Да, хозяин.

— На ночь тебя будут запирать в клетку для едина. Есть будешь что подадут. Станешь прислуживать в хижинах, в каждой по очереди.

— Да, хозяин.

Он все смотрел на нее.

— Можно говорить? — спросила она.