– Будет нежно-зеленый. Надо выбирать краску на тон темнее, чем хочется. Тогда, когда высохнет, будет то, что надо! – со знанием дела сказала Гелата.

Ощутив под ногами возню, Ирка удивленно опустила глаза. По полу комнаты на коленях ползали два комиссионера и прикручивали пластиковые плинтуса.

– С утреннего рейда! Перевоспитание трудом. Когда закончат все в квартире, будут убирать подъезд. Уберут подъезд, на дачу к моей мамане отправятся колорадских жуков с картошки обирать! А потом старушкам будут обои клеить, сантехнику чинить, и все на бескорыстной основе, – жизнерадостно пояснила Гелата.

– А почему они не убегут?

– У каждого на лодыжке деревянный браслет из Эдемского сада. Пока на них браслеты, они не опасны, а снять их сами они не смогут!

Ирка с сомнением разглядывала пленников. Их согбенные спины казались ей жалкими.

– Ну не знаю. Как-то это все… Прямо рабство какое-то, – сказала она.

Комиссионеры перестали возиться с плинтусами и подняли от пола умные мордашки. Две пары жадных глазок уставились Ирке на грудь. Причем интересовала их явно не грудь, а нечто вполне определенное. Ирке стало противно. Она ощутила их липкую, вкрадчивую силу.

– А ну работать! Быстро! – приказал оруженосец.

Комиссионеры торопливо уткнулись в пол и завозились. Гелата вздохнула.

– Знаю, что нехорошо, а что делать? Не отпускать же! Думаешь, лучше поступать, как Филомена? – спросила она.

Ирка не стала спрашивать, как поступает Филомена. Она примерно догадывалась как. Комиссионерам это тоже было известно, потому что стали привинчивать плинтуса прямо-таки с ошеломляющей скоростью.

– Я хотела поговорить с тобой, – сказала она Гелате.

Гелата с сожалением отложила валик и спрыгнула со стола.

– Ну говори!

– Прямо здесь? – усомнилась Ирка, кивая на комиссионеров.

Оруженосец Гелаты захохотал.

– Они ничего не слышат! Они глухие. Им еще балкон стеклить! – сказал он.

Комиссионеры закивали, подтверждая факт своей абсолютной глухоты и одновременно выказывая рвение немедленно заняться остеклением балкона.

Ирка стала быстро рассказывать Гелате о разговоре с Таамаг, о Буслаеве, о дархе. Под конец разговора Гелата вышла с ней на кухню, оставив Антигона и своего оруженосца в комнате. Она шлепала босиком. Тапки остались у ее амбала. Видимо, без тапок с зайчиками приглядывать за комиссионерами не было никакой возможности.

– Ты правильно сделала, что не послушала Таамаг. Ее явно подослала Филомена. Возможно, с ними Хаара и Радулга. Не хватало, чтобы валькирия-одиночка бегала как собачка, выполняя приказы Таамаг! – сказала Гелата.

– Но мое копье… Таамаг угрожала, что его заберут!

– За копье и шлем не бойся. Фулона за тебя, а она главная. Мы с Бэтлой тебя тоже в обиду не дадим.

– А Меф? Что будет с ним? – спросила Ирка.

Гелата нахмурилась. Подвинув чайник, она села на стол.

– С Мефом сложнее, – сказала она. – Меф – мрак. Но, он мрак, у которого есть эйдос. В общем, запутанная история. То ли враг, то ли не совсем враг, но точно не друг. Филомена, Таамаг, Радулга и некоторые другие считают: от Мефа надо избавиться. Другие думают, что убивать его не следует, но следует забрать дарх. Мы с Фулоной считаем: надо не пороть горячку, а посмотреть, как пойдет дальше. Мы уважаем свободу воли. Остальных мы пока сдерживаем, но не факт, что ту же Филомену не сорвет с катушек.

Заметив на потолке паутину, Гелата мгновенно оказалась на столе, шагнула, оперлась одной ногой о плиту, другой о мойку, и паутины как не бывало. Самого паука она сдула за окно, проворчав, что диким зверям место в дикой природе. Проделано все было с быстротой мысли.

– Ненавижу грязь! – пожаловалась она.

– Я уже заметила.

– Что ты заметила? Держать дома оруженосца хуже, чем большую собаку. На фиг он вообще нужен? Щит я и сама потаскаю. То вещи раскидает, то мою лыжную шапку зимой свистнет! А недавно покидал свои черные майки с моими белыми в стиралку и врубил. Помочь хотел! Не хило, да? Еще температуру выставил самую ядреную, чтобы чище было!

Ирка изобразила на лице сочувствие, хотя косвенно ощущала, что Гелата не столько жалуется, сколько хвастается.

– И как ты со своим Антигоном живешь? Ему же небось тоже готовить надо! Он хоть и маленький, а жрать-то хочет! – продолжала шуметь Гелата.

Ирка не решилась опровергать, чтобы не шокировать Гелату. Валькирия воскрешающего копья и в страшном сне представить не могла, что может быть иначе.

– Того не ест, сего не ест. Курицу с кожей нельзя – ему мамочка, оказывается, кожицу вилочкой снимала. Хлеб только ржаной. Он, видите ли, кишечник обметает веничком грубого помола! В ванной запрется на три часа, пока все мои шампуни не выльет – не вылезет. Протеина своего качковского наболтает во всех чашках, он высохнет, потом фиг отдерешь! – гремела она.

Неожиданно Гелата о чем-то вспомнила и спрыгнула со стола.

– Слушай! – сказала она. – Тебе Фулона ничего не говорила?

– Нет.

– Точно ничего? Вечером мрак что-то затевает. Что – непонятно, но с утра странное затишье. Словно все ждут чего-то – комиссионеры, суккубы. Чего – непонятно, но ждут. Мы все собираемся в шесть часов. Если что – надо быть готовыми.

– А у этих спросить нельзя? У пленных? – спросила Ирка, кивая на дверь.

Гелата расхохоталась.

– Они тебе наговорят! Им только разреши ротик открыть!.. Думаю, вся эта дрянь и сама не знает, что должно случиться. Так, на ощущениях. Правда, ощущения их никогда не обманывают…