Откусываю кусочек. Держу сладкий шоколад во| рту, чувствую, как он тает на языке. Потом откусываю еще, поспешно жую и проглатываю, даже не ощутив вкуса. Через секунду плитки уже нет. Сижу и ощущаю тошноту и ужасное чувство вины.

Но испытываю и облегчение: я только что исчерпала лимит вредной еды на сегодня — больше нельзя. Значит, сегодня вечером приду домой и съем на ужин салат. Если все будет, как планирую, чувство вины пройдет, и завтра снова сяду на диету.

Я закрываю журнал и кладу в сумку. Не могу дождаться, когда приду домой и буду вырезать понравившиеся картинки в тишине спальни. Бросаю взгляд на часы и вздыхаю. Еще один скучный день моей скучной жизни. Но так нельзя, ведь я — журналист, и моя жизнь должна быть интересной и наполненной событиями.

Но, к сожалению, впечатлений явно не хватает. Когда я все-таки прочитала пару статей в глянцевых журналах, то поняла — я могла бы написать лучше.

Я могла бы стать отличным журналистом. Вот только как я смогу написать о том, как распознать измену? У меня же нет никакого опыта общения с мужчинами. Но если бы я была более умудренной, клянусь, выиграла бы премию, потому что у меня талант журналиста, я в этом уверена!

Я люблю английский язык, обожаю играть словами, наблюдать, как предложения складываются в единое целое, словно кусочки головоломки. Но, к сожалению, здесь, в «Килберн Геральд», мои таланты не находят применения.

Ненавижу эту работу. Когда я знакомлюсь с людьми и меня спрашивают, чем я занимаюсь, я гордо поднимаю голову и отвечаю: «Я — журналист». Но потом сразу меняю тему, ведь неизбежно следует вопрос: «Где вы работаете?» Тут я опускаю голову и бормочу: «В „Килберн Геральд“». И если уж меня припрут к стенке, совсем сникаю и признаюсь, что веду колонку полезных советов.

Каждую неделю тысячи несчастных одиноких жителей Килберна, которым нечем больше заняться, заваливают редакцию письмами следующего содержания: «Как вернуть пожелтевшему линолеуму под мрамор белый цвет?» или «Бабушка оставила мне в наследство два серебряных подсвечника. Как избавиться от черного налета на серебре?» И каждую неделю я часами обзваниваю производителей линолеума и изделий из серебра, прошу извинения за то, что отвлекаю их от важных дел, и узнаю ответы на эти животрепещущие вопросы.

И это называется «журналистикой»! Правда, иногда мне выпадает счастье написать статью — обычно хвалебный пресс-релиз, дутую рекламу, призванную заполнить печатное пространство. Но я наслаждаюсь этой на первый взгляд скучной работой. Сто раз перечеркиваю написанное и начинаю снова. Если бы мои коллеги — репортеры и журналисты, которые суетятся вокруг меня, — нашли бы время прочитать, что я насочиняла, они бы поняли, что я — мастер слова.

Не подумайте, что я не пошевелила и пальцем, чтобы продвинуться по карьерной лестнице. Иногда опасаясь, что из-за скуки потеряю остатки профессионализма, тащусь в кабинет главного редактора, сажусь, с трудом помещаясь в кресло, и представляю его вниманию несколько своих статей. Сегодня как раз такой день — я собираюсь попросить моего начальника дать мне второй шанс.

— Джемайма, — говорит редактор, откидываясь в кресле, кладя ноги на стол и закуривая сигару. — И почему ты так хочешь стать репортером?

— Не хочу, — я с трудом удерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Каждый раз прихожу сюда и выслушиваю одно и то же. — Я хочу писать статьи.

— Но, Джемайма, дорогая, полезные советы тебе прекрасно удаются. Честно, даже не знаю, что бы мы без тебя делали.

— Но разве это журналистика? Мне хочется писать больше.

— Все мы начинали с малого, — он заводит обычную волынку.

Да, думаю я, ты начал с малого, этим и закончил: это же не «Гардиан», а всего лишь «Килберн Геральд».

— Ты знаешь, с чего я начал свою карьеру?

Я молча качаю головой. Да, не раз слышала: ты был мальчиком на побегушках в «Рекламном вестнике».

— Я был мальчиком на побегушках в "Рекламном вестнике», — и так далее.

Наш разговор заканчивается, как всегда.

— Скоро у нас будет вакансия журналиста, — он заговорщически подмигивает. — Если постараешься, посмотрим, что можно сделать.

| Я вздыхаю, благодарю его за то, что уделил мне время и неуклюже вылезаю из узкого кресла. Только я подхожу к двери, редактор спрашивает:

— Кстати, ты записалась на курсы?

Поворачиваюсь и в недоумении смотрю на него. Курсы? Какие курсы?

— Ну, ты знаешь, — добавляет он, понимая, что я : не имею ни малейшего представления, о чем он говорит. — Компьютеры, Интернет, Всемирная паутина. Мы включаемся в сеть, и я хочу, чтобы все сотрудники записались на курсы.

Включаемся в сеть? Он, наверное, имеет в виду « подключаемся к сети ». Я выхожу из кабинета с улыбкой. Наш редактор отчаянно хочет показать, какой он продвинутый, но на самом деле все еще живет в восьмидесятых.

Я возвращаюсь к рабочему столу. Никак не пойму, почему он не дает мне шанс показать, на что я способна? Какой смысл идти на бесполезные компьютерные курсы, когда мне все равно не придется напрягать мозги? Поди разберись!

Я прохожу мимо репортеров, висящих на телефоне, и опускаю глаза, увидев мою тайную любовь. Бен Уильямс — заместитель редактора новостей. Высокий, красивый, по нему сохнет женская половина офиса. Пусть он не может позволить себе костюм от «Армани» — зарплаты редактора «Килберн Геральд», увы, хватает только на недорогие марки, но и в недорогом костюме он выглядит идеально — накачанное тело, мускулистые бедра…