— Он сам не понимает, почему она еще жива.

— Значит, он по-прежнему считает, что у Хоуп нет никакого шанса выжить?

Женщина печально покачала головой.

— Мне нужно идти. Нужно покормить Грейс и Гораса.

— Я передам Тайлеру, чтобы он принес еду из ресторана.

— Он уже принес. Осталось лишь уговорить их поесть.

— Тогда я пойду. Но скоро вернусь.

— Выходи через заднюю дверь.

— Я люблю тебя.

— Я тебя тоже люблю. А теперь иди.

— Ты натворил черт знает что! И спутал все наши планы! — отчитывал Авери Блакторн Эл-лисона. — Кто тебя просил преследовать Рандольфа? Дурья башка!

Но Эллисон не был уже тем самонадеянным мальчишкой, который менее двадцати четырех часов тому назад с важным и независимым видом въехал в Сикамор Флате. Сейчас он уже испытывал отвращение и к оружию, и к стрельбе. Во-первых, ему пришлось долго выслушивать подробный рассказ доктора о маленькой девочке, которую он убил случайным выстрелом (это вызвало у него слабость и тошноту). Во-вторых, он довольно быстро — на собственной шкуре — выяснил, что Хен Рандольф в добрую дюжину раз превосходит любого стрелка по быстроте и ловкости. Шериф мог убить его в любой момент.

Эллисона совсем не прельщала перспектива умереть в таком молодом возрасте. Въезжая в город, он не предполагал, что ему может грозить смертельная опасность. Но заглянув в глаза Хена Рандольфа, он мгновенно осознал, что если он хоть раз поднимет оружие против шерифа, смерти ему не миновать.

— Ты же сам говорил, что хочешь увидеть шерифа мертвым, — пробубнил юноша, мысленно благодаря судьбу за то, что его от Авери отделяет металлическая решетка. Он всегда немного побаивался деда, который, несмотря на благоразумие и внешнее спокойствие, славился жестокостью.

— Если ты собирался убить его, то почему не сделал это как положено? Зачем открыл беспорядочную стрельбу по городу? Единственное, чего ты добился своими дурацкими выстрелами, так это растревожил осиное гнездо.

— Она умерла?

— Пока нет, но что это меняет? Все как один обвиняют Рандольфа в том, что он не убил тебя. В конце концов, он не выдержит и пристрелит тебя.

Эллисон боялся спорить с дедом, но и смолчать не мог.

— Он даже не пытался меня убить. Он был вне себя от злости, но не собирался убивать меня. Я видел это по глазам.

— Ты сам не знаешь, что за вздор несешь. Хен Рандольф — убийца.

— Нет, ты ошибаешься, — смело возразил юноша. Присутствие спасительных решеток придавало ему сил. — Он мог застрелить меня в любую секунду. Но он хотел преподать мне урок.

— Надеюсь, ты усвоил его урок. Щенок не может тягаться с таким матерым волком, как Рандольф. Оставь его мне.

— Но зачем его убивать? — не унимался Эл. — Он же ни кого из нас не убил.

— Как быстро ты забыл, что он сделал с Эф-рамом!

— Ты же говорил, что Эфрам сам виноват. Мы просто должны забрать Адама и забыть о шерифе.

— Ну, уж нет! Тот, кто перешел дорогу Блакторнам, должен умереть. Шериф избил Дэмьена, унизил Эфрама и опозорил тебя. Стоит забыть об этом, как любой неоперившийся птенец готов будет поднять на нас руку. Нет, этого шерифа стоит хорошенько проучить.

— Но он не похож; на всех остальных шерифов. Он благородный человек.

— Возможно, но ему, однако, суждено умереть, как всем остальным.

Но Эллисон не желал Рандольфу смерти. Более того, ему начало казаться, что Хен Рандольф сделал для него гораздо больше, чем кто-либо из родственников за все шестнадцать лет.

— Вижу, ты совсем ничего не ел. Скоро ты высохнешь и станешь худым как щепка, — заметил Тайлер, собирая после завтрака тарелки со стола.

— Что это такое? — спросил Хен, пренебрежительно ткнув пальцем в пищу.

— Насколько я помню, раньше тебя, в отличие от Монти, не интересовало, как выглядит еда. С тобой творится что-то неладное. Ты принял случившееся слишком близко к сердцу.

— Беспредметный разговор. Напрасно стараешься.

— Ты всегда был упрямым как осел. Самым упрямым обычно считали Монти, но он просто привык поднимать много шума.

— А вот ты ведешь себя так, словно знаешь ответы на все вопросы.

— Если это тебя утешит, то признаюсь, что знаю далеко не все ответы.

— Я уже и сам заметил.

— С каких это пор ты стал таким проницательным?

— Неважно. Главное в том, что ты зашел в тупик и не знаешь выхода.

— А ты знаешь?