— Смешно сказать, — смутился я. — До ветру захотел. Сил нет. Может, съел чего…

— Это бывает, — понимающе подмигнул мне лучник.

От этого мне совсем стыдно стало.

— Значит, так, — сказал Звяга. — Мы дальше пойдем, а ты здесь оставайся. Облегчишься, и нас жди. Мы на обратной дороге тебя подберем.

— Нет, — упрямо ответил я. — С вами пойду.

— Тихо ты, — положил мне на плечо руку лучник. — Не ерепенься. Я же вижу, как ты маешься. И не боись. Мы дружкам твоим ничего не скажем.

— Я и не боюсь, — сказал я и почуял, как в животе заурчало.

— Во. — Звяга поморщился. — Даже мне слышно, как у тебя в утробе война идет. Если вдруг что не так — знак подай. Кукушкой кликни. Два раза, потом три раза, потом снова два. Коли не отзовемся—к нашим возвращайся. Дорогу-то приметил? Я в ответ головой кивнул:

— Не заплутаю.

— Вот и хорошо. Пошел я.

— Вы что тут мешкаете? — появился Куденя.

— Ничего мы не мешкаем, — сказал Звяга. — Я уже иду, а княжич здесь остается.

— Это еще с какого перепугу?

— Пойдем, я тебе по дороге объясню, — и они скрылись. А спустя мгновение послышался тихий Куденин смешок. Только мне уже не до стыда было. Полыхнуло в животе. Я едва успел порты спустить. Укрылся плащом. Сразу на кочку лесную или на муравейник похожим стал. Сижу, дуюсь. Чую — легчать стало. А у самого мысли про то, как Гридя со Славдей надо мной потешаться начнут. Со свету сживут своими насмешками. Только бы лучники им не сказали, как я в дозоре опростался. Да нет, не должны. Они мужики надежные…

Вдруг слышу — ветка хрустнула. Да так звонко, что птица пугливая вверх порхнула и в ветвях пропала.

«Не приведи Даждьбоже со зверем встретиться», — подумалось.

И сразу вспомнился детский страх. Зима. Гон. Волк.

Только это не зверь лесной оказался. Это пострашнее напасть… Ятвиги. Враги…

Близко. Там, за малинником, остановились. Я сразу тише воды, ниже травы стал.

Только бы не заметили, это было моим единственным желанием…

Только бы не заметили…

Не видел я их, только слышал. И они меня не видели. А увидели бы?

Лучше об этом не думать вовсе.

— …то ты так мыслишь, Велемудр, — услышал я голос. — А у князя Мала и другие мысли быть могут.

— Повинную голову меч сечь не будет, — возразил первому второй. — А разве мы виноваты? Так что нам и виниться не в чем.

— А коли сначала отсечет, а потом разбираться будет? Хочешь не хочешь, а придется биться. Теперь уж не денешься никуда, ты же сам по лазутчикам их ударить велел.

— Я ж думал, то опять варяжци, — горестно вздохнул первый.

— Теперь уж поздно вздыхать.

— Ладно. Как стемнеет, на лагерь их нападем, а там, что Радогост даст, — сказал второй и снова шумно вздохнул, а потом добавил: — Ты смотри, малина в этом году плохо уродилась. А говорили, что дожди ей в пользу.

— Зато Вышнего дароносица знатный приплод принесла [9] . Попьем в Рожаницын день [10] вено сладкое.

— А медку в этом году недоберем… — Они уходили, и мое сердце, рвущееся из груди, стало утихомириваться.

И вот наконец в бору стало тихо.

А я все сидел и никак не мог отдышаться.

— С облегчением тебя, Добрый, сын Мала, — сказал я себе, натягивая порты.

Выждав еще некоторое время, я подал сигнал Кудене и Звяге. Но так и не получил ответного «ку-ку». Видать, далеко отошли разведчики.

Тогда к своим выбираться надо. Да недобрую весть нести…

Я вышел к нашему стану под вечер. Спешил сильно. Все боялся, что ятвиги перехватят. Но, видать, не пришла еще пора Недоле надо мной потешаться.

— Кто тута? — окликнул меня дозорный.

— Это я, Добрын. Из лучников. Тороплюсь к князю с вестью важной.

— Кто в болярах у тебя, Добрын?

— Побор.

— Проходи и Побору кланяйся, — сказал дозорный и вновь спрятался в кустах.

И я снова рванул что было мочи…

— Батюшка! — громко позвал я, подбегая к княжескому шатру.

— Что стряслось, Добрыня? — узнал меня охранник.

— Ятвиги! — выдохнул я и остановился.

— Ты погоди, — отец откинул полог шатра, — отдышись сначала.