– А в ларце ты что-то хранил? – невзначай поинтересовался князь.

– Пуст, совсем пуст был, – энергично затряс бородой Ибн-аль-Рашид.

– Тогда я, пожалуй, возверну своим воям ту пластину, кою они рядом с ларцом нашли. Видать, ее совсем другой человек потерял, – предположил князь.

– Нет, – во весь голос заорал купец, на миг позабывший всю свою обычную невозмутимость и сдержанность. – Пластина оная из иного ларца выпала, в коем я свои безделушки хранил. Я ее сразу признал, моя это.

– А почто не искал?

– Да кто ж злато отдаст? – удивился араб. – Ларец-то всяко дешевше гривны, а я пять обещал. Потому и надежа была, что возвернут. А злато – оно и есть злато. Но я и за нее награду выдам, – засуетился он и тут же выложил из своей необъятной калиты на столешницу еще пяток гривен.

– А мне уж больно эта вещица по нраву пришлась, – сознался князь. – Продай, а?

– То я никак не могу. Она… она… обещал я ее уже, – нашелся купец. – Любую иную так отдам, без гривен, а эту никак нельзя.

– Коли обещался – иное дело, – согласился князь. – Ну, тогда на денек-другой оставь ее у меня, а я у златокузнецов похожую закажу, – попросил он.

– Тоже не могу. Она… я… собирался… к завтрему отплыть… на рассвете… вот, – выдохнул Ибн-аль-Рашид, почти с ненавистью глядя на благодушного русобородого здоровяка. – Ты бы отпустил меня, княже. У меня ведь товар еще не собран. Поспешить надобно.

– Ну, коль так, – развел руками Константин. – Держать не стану, – и похвастался с наивной улыбкой на лице: – Вишь я как умно поступил. Как чуял, что ты уехать собрался. Взял да заказал себе у своих умельцев такую же птаху. И подивись, как они ее смастерили – будто близнята получились. – И с этими словами он сдернул со стола тряпицу, под которой обнаружился… еще один кречет.

Привставший с лавки купец тут же снова без сил повалился обратно. Ноги его не держали. Пот двумя ручьями стекал по серым щекам Ибн-аль-Рашида, но араб ничего не замечал, впившись взглядом во вторую пластинку.

– А я… человеку тому… для пары… – заблеял он первое, что пришло на ум, и, умоляюще уставившись на князя, попросил: – Продай, а?

– Так оно, поди, с десяток гривен стоит, не менее, – протянул Константин.

В ответ араб только утвердительно мотнул головой.

– Возьму, – промычал он.

– Да что десяток. По весу ежели, так оно и на все двадцать потянет, ежели не тридцать. Все ж таки злато, – продолжал колебаться Константин.

Купец молча сглотнул слюну и опять утвердительно кивнул.

– Опять же работа кака знатна. Да и где я теперь такую вдугорядь найду – ты же уезжаешь. Не, ежели токмо за полета гривенок, потому как очень уж ты мне полюбился, – решился наконец князь. – Но только новгородских.

«Чтоб тебя иблис [150] забрал с твоей любовью!» – мысленно пожелал Ибн-аль-Рашид, но вслух покорно заявил:

– Но токмо полсотни – боле не дам.

– Эх, знай мою доброту, – отчаянно махнул рукой Константин. – Давай неси скорее свои гривны, пока я не передумал. Уж больно она баская.

– Мигом обернусь, – пообещал араб, тут же срываясь с места.

Обернулся он и впрямь быстро.

– Считать будешь? – поинтересовался Ибн-аль-Рашид, протягивая князю увесистый десятикилограммовый мешок с гривнами.

– Тебе верю, – заявил тот и пожаловался: – Я вообще доверчивый больно. Чрез то и страдаю безмерно.

«Десять иблисов, – мысленно поправился купец. – И еще десять на твою доброту и доверчивость. Если будет меньше – не унесут».

Его обуревали два чувства. С одной стороны, он ликовал, что все-таки вернул себе пайцзу, да и еще одну, хотя эту придется, пожалуй, переплавить, иначе как бы худа не было. С другой – лишился полусотни новгородских гривен, а ведь он на них мог бы столько товару купить… А если подсчитать барыш, который он получил бы, продав этот товар, то и вовсе ужас… Хотя безголовые в купцах не ходят, а утерю пайцзы ему навряд ли простили бы… Ох, если бы не… Купец хмуро посмотрел на князя и повторил:

– Сбираться надобно. Пойду я, пожалуй.

– Ну ясное дело, иди, – развел руками Константин, но когда тот облегченно поднялся со своей лавки, на столе перед ним гордо красовался все тот же кречет.

Ибн-аль-Рашид икнул и стал медленно сползать вниз. В глазах стоял туман, внутри все дрожало. Он осторожно протянул руку к столу, но его трясущуюся руку тут же накрыла тяжелая длань князя.

– Эта будет стоить сто гривен, – коротко предупредил он купца и осведомился: – Брать будешь или так поговорим?