Как оказалось впоследствии, Вячеслав все спрогнозировал точно. Покинуть дружину на вторую неделю обучения решили всего четверо желающих. Из них двое ушли окончательно, а еще двое после проникновенной речи Вячеслава целый день умоляли своего сурового начальника КМБ взять их обратно и не срамить понапрасну. Больше желающих не нашлось ни одного.

Сразу же после этого – заканчивался сентябрь, но еще царила теплынь – был устроен сбор мужиков, которых недавние ученики принялись гонять по полной программе. У них обучение пошло не так успешно, однако спустя два месяца уже никто не признал бы неуклюжего сельского пахаря в расторопном смышленом ратнике. И если в индивидуальном мастерстве многих надо было еще учить и учить, то строй мужики держали твердо, копья поднимали и опускали одновременно, из походной колонны переходили в боевой порядок за считанные минуты. На вопрос, что означает мудреное словечко «каре», они уже не чесали в недоумении затылок и не пожимали плечами, да и прочие понятия, вроде «черепахи», [31] стали для них не в диковинку.

Что же касается Святослава, то тут восемнадцатилетний министр обороны Рязанского княжества попал даже не в яблочко, а в самую его сердцевину. Юный ратник хоть и стоял в строю одним из последних по росту, но в учении, памятуя прощальное напутствие батюшки, был чуть ли не самым первым. Особенно ему удавалась одиночная строевая подготовка. Он так лихо и четко выполнял все команды, что лица остальных дружинников невольно расплывались в умиленной улыбке восхищения.

Вот почему сразу после окончания учебы Святослав, представ перед отцом, уважительно, но в то же время с гордостью, спросил:

– Не посрамил я тебя, отче? Не пришлось тебе за меня краснеть от стыда?

– Краснеть как раз пришлось, – улыбнулся ласково Константин, положив сыну руку на плечо. Заметив обескураженность Святослава, он тут же пояснил: – Не от стыда – от гордости краснел.

Святослав смущенно заулыбался и тут же встрепенулся, напрочь забыв про отца, как только услышал знакомый голос:

– Отрок Святослав!

– Я! – стремительно повернулся он к окликнувшему его Вячеславу. Тот, тоже довольно улыбаясь, скомандовал:

– Вольно, – и сразу, обращаясь к Константину: – Славного ты сына вырастил, княже. Я, пожалуй, у тебя его и вовсе заберу.

– Это как? – опешил тот. – На такое мы не договаривались.

– Так мы и о службе его ратной не договаривались, а видишь, как получилось. Ну да ладно, об этом пока помолчим. – Вячеслав заговорщически подмигнул юному ратнику. – Не будем князя-батюшку в такой радостный день расстраивать, – и, властным жестом отправив Святослава к остальным дружинникам, встретившим княжича радостно-уважительным гулом, озабоченно поинтересовался у Константина: – Что с Ингварем? Тишина?

– Пока да, – последовал уверенный ответ.

– А это точно?

– Сведения надежные, – успокоил соратника Константин. – Тем более сразу из нескольких источников.

Одним из них был родной брат купца Тимофея Малого. Сам купец готов был расшибиться в лепешку, после того как ожский князь спас его и всю семью от неминуемого разорения. Хлебосольный и гостеприимный хозяин, Малой в самом деле знал и поддерживал дружбу чуть ли не со всеми рязанскими купцами, включая тех, кто жил и в далеком Зарайске на Осетре, и в Пронске на Проне, и в Переяславле-Рязанском, который был облюбован на жительство его родным братом Иваном.

Поначалу честная натура купца противилась княжескому поручению, припахивающему чем-то грязным. Тайно собирать сведения и доносить Тимофей был не приучен. Хотя впрямую он и не отказывался, но попытку увильнуть от стукачества все-таки предпринял.

– Негоже это, вынюхивать в чужой избе, какую кашу – с мясом али с рыбой – соседка варит, княже. К тому же в таком деле ловкость нужна, навык, а я больше торг вести приучен. Ты лучше поручи мне купить товару подешевше, дабы в дальних краях я его тебе продал подороже. Это по мне, а тут… Не справлюсь я, княже!

– А мне нет интереса, с чем каша у соседки варится, – пояснил Константин. – Мне совсем другое нужно. Точит ли сосед топор, в разбой на мою избу собираясь. А навыков в этом не нужно. Коли рать собирается, ее, как повой [32] бабий, за пазуху не засунешь, чтоб никто узреть не смог. Она сразу видна.

Тимофей замялся, но все-таки высказал наболевшее:

– Так-то оно так, токмо гостям [33] всем от свары [34] князей един убыток. С десяток лет назад памятую я грады рязанские, яко свечки полыхающие, кои Всеволод Юрьевич, князь владимирский, за упокой ставил дланью суровой. А ныне что ж, Переяславль запалить жаждешь, княже? Гоже ли?

– Нет. Не гоже, – сурово отрубил Константин. – Для того и хочу я знать, когда Ингварь с силами соберется. Ведомо ли тебе, что я людей к нему посылал, мир предлагал, он же их восвояси ни с чем отправил?

– То ведомо, – кивнул Малой. – Да и то взять, какой мир с отцеубивцем можно, ой. – Он осекся, испуганно втянул в голову в плечи и замолчал.

– Вот, значит, как, – задумчиво протянул Константин. – И что же, многие из гостей торговых так же, как ты, думают?

– Разное сказывают, княже, – уклонился от ответа Тимофей. – Кому верить – не ведаю. К тому ж это я про Ингваря рек. Не я тако мыслю – княжич младой.