Вихри пыли и опилок поднимаются на всем обозримом пространстве. Странный эффект: кажется, что это не скакун поднимается, а Город опускается под землю. Постепенно уменьшаясь, Королева снизу машет ему усиками. Когда она скрылась из виду, 103683-й замечает, что находится на высоте доброй тысячи шагов.

Я хочу лететь прямо.

Скарабей тут же направляется вперед и мчится, грохоча крыльями.

Летит! Он летит!

Это мечта всех бесполых, и вот сегодня она у него осуществляется. Победить силу тяготения, завоевать воздушное пространство, подобно самцам и самкам в день свадебного полета!

Неясно 103683-й различает летающих вокруг него стрекоз, мух, ос. Спереди он улавливает запах птичьих гнезд. Опасность. Он отдает приказ срочно уходить на вираж. Но наверху все не так, как на земле: нельзя повернуть, не наклонив плоскость крыльев, по крайней мере, на 45°. И когда скарабей исполняет приказ, все опрокидывается.

Муравей соскальзывает, он пытается зацепиться когтями за хитин своего скакуна, но хватка слабеет, и он процарапывает полосы на черном лаке — оттуда летят мелкие стружки. Он теряет точку опоры и неумолимо скатывается по боку летящего животного.

Он падает в пустоту.

Он падает бесконечно. А скарабей ничего даже не заметил. 103683-й видит, как тот завершает свой вираж и решительно отправляется в неведомые воздушные дали.

Муравей все падает, падает, падает. На него надвигается земля с растениями и острыми камнями. Он летит, кувыркаясь, его антенны беспорядочно подпрыгивают.

И вот — удар!

Он падает на лапки, подскакивает, падает снова, снова подскакивает. Подстилка из мха своевременно смягчает последний кульбит.

Муравей — настолько легкое и прочное насекомое, что свободное падение не может его убить. Даже упав с очень высокого дерева, он снова берется за дело, как будто ничего не случилось.

103683-й всего лишь немного взбудоражен головокружительным полетом. Он выставляет усики вперед, быстро чистит их и снова направляется к Городу.

Шли-пу-ни никуда не уходила. Когда 103683-й поднялся на купол, он увидел ее на прежнем месте.

Не отчаивайся. Попробуй еще раз.

Королева провожает солдата на взлетную площадку.

Кроме восьмидесяти тысяч солдат, ты можешь взять шестьдесят семь ручных носорогов-наемников. Это отличное подкрепление. Ты должен научиться пилотировать на них.

103683-й взлетает на другом жуке. Первый опыт не увенчался успехом, может быть, с новым боевым конем они лучше поймут друг друга.

Одновременно справа взлетает еще один артиллерист. Они летят рядом, и тот делает ему знаки. На такой скорости феромоны практически не передаются. Первооткрыватели изобрели язык жестов, основывающийся на движениях усиков, чтобы не замедлять полет. В зависимости от того, подняты они или опущены, это своего рода азбука Морзе, она понятна на расстоянии.

Артиллерист демонстрирует, как можно передвигаться по спине скакуна. Для этого надо цепляться когтями за зернение кирасы. Сам солдат, кажется, прекрасно освоил эту технику. Потом артиллерист показывает, как можно спуститься по лапкам скарабея. Оттуда можно даже управлять своим брюшком и стрелять по всему, что двигается внизу.

103683-му трудновато выполнять все эти акробатические трюки, но вскоре он забывает, что летит на высоте двух тысяч шагов. Он начинает привыкать к своему скакуну. Когда тот спикировал, у самой травы ему удается произвести выстрел и срезать цветок.

Точное попадание вселяет в него надежду. Он думает, что с этими шестьюдесятью семью боевыми машинами можно будет разгромить хотя бы несколько этих… несколько этих Пальцев!

Подъем углом, потом спуск в пике, — приказывает он своему скарабею.

Солдату начинает нравиться это ощущение скорости в усиках. Ну и сила, а какой прогресс для мирмекийской цивилизации! И он из первого поколения тех, кто освоил это чудо — полет на скакуне-скарабее!

Скорость опьяняет его. Недавнее падение не имело никаких серьезных последствий и теперь ему кажется, что на этом воздушном корабле ему ничего не угрожает. Он приказывает выполнять фигуры высшего пилотажа: спирали, мертвые петли… 103683-й переполняется неведомыми ощущениями. В его Джонстоновом органе как будто произошло короткое замыкание. Теперь он не знает, где верх, где низ, перед, зад. Однако он не забывает, что когда прямо перед ним вырисовывается дерево, надо быстро уйти в вираж и уклониться от него.

Поглощенный игрой со своим летательным аппаратом, он не заметил, как небо угрожающе потемнело. Он не сразу понял, что его скакун занервничал. И что он больше не подчиняется ему и не исполняет с полуслова приказов набрать высоту. И даже постепенно снижается.