И все же осознание того, что Элнер нашла в себе мужество сделать такой выбор, сделать этот последний шаг, так же изменило мой мир, как и то, что она помогла мне выжить в моей бестолковой жизни. Она повернула-таки меня лицом к людям и к человеческой части меня самого. Я и не представлял, что кому-то удастся заставить меня поверить в то, что, может быть, люди заслуживают уважения.

И создатели Памятника сделали то же самое. Кто они — исчезнувшие из нашего бытия сотни тысяч лет назад? Я сказал Страйгеру, что не верю в Бога. Я и не верил — во всяком случае, в его Бога. А в какого верил — скорее всего, я и сам не знал. Но раса, которая могла создать такой мир, а потом смотать удочки и раствориться в пространстве, — они могли перед своим исчезновением примерить на себя Боговы одежды, изменить генетические коды, посеять семена и оставить их в этой земле, чтобы посмотреть потом, что вырастет. Бытие и Небытие. Эксперимент, космическая шутка… Новое поколение.

Гидраны первыми освоили звезды, но они слишком зависели от своего Дара и растратили его. Когда следом за ними на звезды пришли люди, они легко, как паутину, смахнули эту сеть пси-энергии. Гидраны не достигли стадии трансформации и уже никогда не достигнут. Может, слишком легко все им досталось. Может, они никогда не замечали, каким богатством владеют и как много могут потерять.

Теперь люди построили свою собственную Сеть — бионную, может, не совсем продуманную, но жесткую. И безжалостно пользуются ею, чтобы занять ту же самую эволюционную нишу. Я снова подумал об Элнер — о бытии на краю мыслимого, о всех системах и подсистемах, о человеческих существах, ставших информационными ядрами — душами, как назвала их Элнер, — развивающегося супербытия, имя которому — корпорация. Они творят свое будущее, даже не сознавая этого.

Может, они так и не сделают никогда своего последнего шага, может, для людей это будет непосильным бременем. Может, страх Забвения, гнездящийся в мозге, отдергивает их все время назад, не позволяя стать другими, иными. Или, может быть, они просто мучительно хотят выжить, ибо не могут перекинуть мост через пропасть разделяющую двух людей.

Я посмотрел на свои израненные, в шрамах, руки и снова на рассвет. Что бы ни случилось с человеческой расой, Памятник будет ждать: маяк, указывающий путь в немыслимое будущее. Не просто каменная арка — два столба с перекладиной, но памятник смерти Смерти.

Я услышал чьи-то тихие шаги. Киссиндра.

— Отдаю должное твоим мыслям, — почти прошептала она, неуверенно улыбаясь.

Я улыбнулся в ответ:

— Смотри, не разорись.

Киссиндра съежилась. На ней была надета тонкая, с короткими рукавами рубашка, и я понял, как ей холодно.

— Садись, — сказал я, вдруг почувствовав себя эгоистом. Мне стало стыдно.

Она села на камни рядом со мной, и в ее теле не было никакой тоски, никакого желания, а в душе — никаких опасений.

И я знал это. Это было немного, но все же кое-что.

Я обнял Кисс одной рукой — по-дружески, просто чтобы согреть ее.

И так мы сидели долго-долго, глядя, как занимается день.