– Ну что? – с тревогой спросил Жених. – Уснул?

Матвей потрогал ледяной лобик младенца и ответил срывающимся от сострадания голосом:

– Помер ваш сынок!

– Как умер? – взвыл Жених. – И этот?! – И вдруг зашептал бредоподобно: – Я только сына родил, умереть хотел, а на закате вздумалось людей судить. Я ребеночку зла желал, не знал, выживет ли… Старушки сказали: «Молись», – а сами совокупляются с внучатами… Почему так получилось, почему сынок мой умер, почему люди плачут?!

Рыдали карлики, бросив плясать, кающиеся грешницы царапали груди, заходились плачем старухи, роняла слезы коровья туша, голосил священник, приобняв нетопыря за пупырчатую шею.

– Тогда закрой ему глаза, – утираясь, попросил Жених.

Едва Матвей коснулся лица сыночка, тот извернулся, тяпнул Матвея за безымянный палец, откусил и проглотил вместе с обручальным кольцом. Матвей затряс от боли рукой, а сынок выскочил из люльки, подбежал к Жениху и, балансируя растущими из подгнившей спины бесперыми крылышками, вскарабкался по одежде ему на плечо. Громовой залп хохота сотряс стены собора.

Жених сказал с ласковым укором:

– Матвей, разве шутят со смертью?

А Матвей дрожал, понурясь, пряча саднящую руку в рубахе.

– Начинаем обряд боголожества! – провозгласил священник. – Жених и Невеста, подойдите ко мне!

Матвей сделал шаг к амвону, и тут из-под его живота выпала давно припрятанная кукла и заметалась между прихожан. Увиливая от пинков, она неслась к крысиной норе, отвратительно повизгивая, но прыткий священник настиг проказницу и кадилом размозжил голову. Мозг наплыл ей на брови, стекал ручейками. Кукла успокоилась, уселась и, обмакивая пальчики в рану, увлеченно стала облизывать их.

– Невеста в подоле принесла! – во всеуслышание сообщил священник.

Жених обидчиво скривился, кто-то засвистел, метнул в Матвея кочерыжкой, но Матвей стоически выдержал позор.

Пятый сынок перебрался на плечо священнику, вывалил длиннющий язык, испещренный письменами, и священник прочел с языка слова венчального обряда – какие-то гулкие междометия, а под конец обратился к брачующимся:

– Согласен ли Жених из одного кувшина с Невестой мыться?

– Да, – кивнул всепрощающий Жених.

– Согласна ли Невеста из одного кувшина с Женихом мыться?

– Да, – сказал Матвей.

– В знак вашего согласия обменяйтесь кольцами!

Жених извлек золотое кольцо, а Матвей скорбно показал обезображенную кисть:

– Мне ваш сынок палец откусил вместе с кольцом, пусть вернет!

– Неслыханно! – взревел Жених, отшвыривая Матвея. – Невеста ни чести, ни кольца не уберегла. Свадьба отменяется, вместо свадьбы – прощальный обед!

Пятый сынок сиганул в церковную чашу с кагором, развел под ней огонь и начал варить из себя пунш.

– Содержанка! Шлюха! – улюлюкало сборище, преследуя Матвея. Существа с множеством мелких цепких лапок заползли Матвею под рубаху, и он ощутил их жгучие укусы. Матвей побежал к выходу, но двери уже сторожили архангелы, и на каждом был лошадиный хомут.

– Хоть в окошко поглядеть! – взмолился Матвей. Посреди соборного двора монахи в черных клобуках ставили виселицу, верхом на перекладине сидел рыжий мужичок и петлю мылил.

Боковым зрением Матвей увидел приближающиеся к нему фигуры в темных капюшонах, мелькнула чья-то рука с шипастым кнутом, у Светлого Жениха встал дыбом шерстистый загривок.

Собор закачался, затряслись стены, точно кто-то хотел освободить Матвея, а сам Матвей онемел, омертвел, кожа пожелтела, кости иссохлись, отпали мышцы, лопнули сухожилия, глаза втянулись, руки заплесневели, из ног жижа потекла, горло прилипло к позвоночнику, шея перестала гнуться.

Распахнулись двери собора, в лучах черного света показался исполинский палач в алой мантии, и в руках его была Смерти Коса.

Ирина Арнольдовна, утонченная особа, любившая слова «отныне» и «сполна», с нескрываемым отвращением готовила завтрак, когда коммунальная соседка Вера Макаровна присела на краешек стола и повела разговор о своих растрескавшихся пятках.

– Вот вы, Ирина Арнольдовна, интеллигентная женщина, посоветуйте, вазелином или подсолнечным маслом, – спрашивала она без эмоций, потому что для себя уже решила лечиться вазелином.

– О чем шепчется прекрасный пол? – угодливо пробазлал над ухом Ирины Арнольдовны ее муж, Герман Тарасович.

– Извините! – слабо вскричала Ирина Арнольдовна и понеслась по коридору, чавкая вьетнамками.

– Телефон, наверное, – кивнул ей вслед Герман Тарасович и рассмеялся на «це».

– Эх, – безразлично похаяла жизнь Вера Макаровна, колупаясь в пятках.