— Да, по-видимому, один из трех.

— Но это еще не все, — продолжает Синтия. — Пропала ее одежда, медальоны, уэст-пойнтское кольцо, пистолет...

— Я знаю. Эту задачку тоже нужно решать... По-видимому, мы снова возвращаемся к версии о сувенирах.

— Да, такие люди любят брать вещицы на память. Но знаешь, Пол, если бы я только что убила генеральскую дочь, не важно, умышленно или случайно, я не положила бы вещи моей жертвы в свою машину. Глупо держать у себя такие улики, которые без долгих разговоров ставят тебя перед расстрельной командой.

— Не похоже, что вещи взяты. Вдобавок часы — на ней. Почему?

— Не знаю, — призналась Синтия. — Может быть, это вообще не имеет значения?

— Может быть. Пойдем.

Не сходя с расстеленного на земле брезента, мы вышли на шоссе к тому месту, где вчера ночью был припаркован джип Энн Кемпбелл.

— Идем дальше, — сказал я. — Неизвестный возвращается к машине. Он забирает ее форму, фуражку, сапоги, носки, медальоны, но почему-то оставляет на переднем пассажирском сиденье ее сумочку.

— Он мог забыть про сумочку. Мужчины часто забывают о таких пустяках.

Я повернулся к уборным.

— Так вот, с этими вещами в руках он пересекает лужайку, проходит мимо смотровых скамеек, потом мимо уборных и выходит на бревенчатую дорогу. По асфальтированной он не пойдет.

— Ни за что.

— Так, если они начали примерно в час пятнадцать, плюс минус несколько минут, но не позже, сейчас приблизительно два пятнадцать, потому что в два семнадцать рядовой Роббинз видела зажженные фары.

— Ты абсолютно уверен, что это не фары джипа?

— Я почти уверен, что Кемпбелл прибыла сюда гораздо раньше и последний отрезок пути ехала с погашенными фарами. Итак, появляется машина, чей свет видела Роббинз. Человек за рулем видит припаркованный джип, останавливается, выключает фары, выходит из машины и...

— ...и видит с дороги Энн Кемпбелл, так?

— Сержант Сент-Джон увидел ее. На эти дни как раз приходится полнолуние. Любой начнет оглядываться вокруг, если увидит пустой автомобиль. И вот человек видит, что в пятидесяти ярдах от дороги что-то лежит. Инстинкт помогает ему узнать очертания человеческого тела, тем более раздетого. Мы оба слышали или читали похожие истории: человек идет по лесу, видит, что на земле что-то лежит, ну и так далее.

— Допустим, он видит лежащую человеческую фигуру, и что же, по-твоему, делает?

— Подходит к Энн Кемпбелл и видит, что она мертва. Тогда он спешит к своей машине, круто разворачивается и жмет ко всем чертям подальше от мертвеца.

— С погашенными фарами?

— Очевидно, да. Рядового Роббинз удивило, что свет фар погас, она продолжала наблюдать, но напрасно. Потом она увидела зажженные фары только в четыре двадцать пять. Это приехал сержант Сент-Джон.

— Почему этот человек не включил фары, когда уезжал? И зачем он их вообще выключил? Место здесь пустынное, жутковатое. Я бы не стала гасить свет, если бы вышла из машины. Но главный вопрос — в другом. Кто он, это третье действующее лицо? Почему этот человек не доложил, что видел труп?

— Пока у меня только один ответ: вся эта изощренная подготовительная работа проведена не ради одного свидания. Может быть, Кемпбелл назначила встречу нескольким мужчинам. Очевидно, она мечтала, чтобы ее брали силой не раз, а два, три...

— Неслыханно... но возможно.

— Попробуем проследить дальнейшие действия сообщника Энн Кемпбелл — или преступника?

Мы повернули назад, через кустарник за стрельбищами вышли на бревенчатую дорогу и взяли влево, к стрельбищу номер пять.

— Где-то здесь, в этих кустах валяется пластиковый мешок с ее вещами, — неожиданно для себя сказал я.

— И ты, Брут, тронулся?

— Местность тут прочесали, но безрезультатно. Собаки тоже ничего не нашли. Значит, ее веши находятся в пластиковом воздухонепроницаемом мешке, наверное, мусорном; а сам мешок заброшен подальше, где и не искали. Когда подойдем к нашему стрельбищу, посвети фонариком по кустам. Может быть, нам придется прийти сюда завтра...

Синтия вдруг остановилась:

— Погоди, Пол.

— Что еще?

— Уборные...

— Черт побери!

Мы вернулись к уборным. Между двумя строениями — для мужского личного состава и для женского личного состава — стояли рядком железные корзины для мусора. Я опрокинул одну, вспрыгнул на нее и оттуда вскарабкался на крышу мужской уборной. Крыша была плоской, покатой, и на ней ничего не было, но, поднявшись на ноги, увидел на соседней крыше коричневый пластиковый мешок. Он поблескивал в лунном свете. Я разбежался, перемахнул на другую крышу, сбил мешок вниз и сам последовал за ним. Вспомнив парашютные прыжки, я согнул ноги в коленях, перекувырнулся через плечо и благополучно встал на ноги.

— Ты не ушибся? — спросила Синтия.

— Нормально. Доставай платок.

Синтия достала платок и, присев, размотала проволоку, стягивавшую горловину мешка, затем осторожно открыла его и посветила фонариком внутрь. Мы увидели беспорядочно свернутую одежду, пару сапог и один белый носок. Обернув руку платком, Синтия разгребла вещи. Там оказались пояс с кобурой и в ней пистолет, а также нагрудный медальон. Она вытянула его и при свете фонаря прочитала: «Кемпбелл, Энн-Луиза», потом опустила обратно в мешок и встала.