На ней по-прежнему были перепачканные краской джинсы, в которых она была когда случилось землетрясение, когда замолчал проигрыватель. Впрочем, а землетрясение ли это было? Тот человек в машине, перепуганный и невразумительно булькающий как младенец, говорил что-то другое, но говорил настолько невнятно, был в такой панике, что она ничего не поняла.

«Хочу домой, — сказала она себе. — Хочу снова оказаться дома, и хочу получить обратно свои кроссовки. Наверняка их забрал тот тип. Держу пари, что они остались в его машине. И больше я их никогда не увижу».

Она поплелась дальше, то и дело морщась от боли. Больше всего ей хотелось встретить кого-нибудь. Время от времени она поднимала голову и смотрела на небо, с каждым шагом чувствуя себя все более и более одинокой.

Отъехав немного на своем «Фольксвагене», Эндрю Гилл оглянулся и в последний раз увидел женщину в заляпанных краской джинсах и свитере, с которой только что расстался. Он несколько мгновений смотрел, как она, босая, плетется по дороге, но тут дорога свернула в сторону и он потерял незнакомку из виду. Он не знал как ее зовут, но ему показалось, что еще никогда в жизни он не встречал такой красивой женщины, с этими ее рыжими волосами и маленькими изящными ножками. А ведь они, ошеломленно сообразил он, только что занимались любовью на сидении его машины.

Ему казалось, что он видит какой-то сон, эта женщина и ужасные все сметающие взрывы на юге, от которых небо стало серым. Он понимал, что это какая-то война, или, по меньшей мере, следствие какого-то ужасного несчастного случая, которых до сих пор не знали ни мир, ни он сам.

В это утро он отправился из своего дома в Петалуме в Уэст-Марино, чтобы доставить в магазинчик в Пойнт-Рейс-Стейшн партию импортных английских, вересковых трубок. Вообще-то он торговал дорогими спиртными напитками — в особенности винами — и табачными изделиями, всем необходимым для серьезных курильщиков, включая маленькие никелированные приспособления для чистки трубок и трамбовки табака. И сейчас его сверлила одна мысль: как там его магазин, затронули ли взрывы район Петалумы.

«Наверное, лучше бы мне вернуться, и посмотреть как там дела, — сказал он себе, а потом снова вспомнил невысокую рыжеволосую женщину в джинсах, которую то ли он затащил в машину, то ли она сама затащила его туда — сейчас он уж не был уверен, как именно все произошло — и вдруг сообразил, что, наверное, следовало бы вернуться и посмотреть, все ли с ней в порядке. Скорее всего, она живет где-то поблизости. Но как ее найти? Ему уже хотелось снова увидеть ее, до сих пор ему еще никогда не приходилось иметь дело с такими красивыми женщинами. „Интересно, она отдалась мне от потрясения? — подумал он. — Да и вообще, может, она в тот момент была не в себе? Делала ли она такое когда-нибудь раньше… а самое главное, сделает ли она такое снова?“

Тем не менее, он продолжал гнать вперед, лежащие на руле руки совершенно онемели. Он страшно устал. «Наверняка будут еще бомбы или взрывы, — подумал он. — Одна попала в район Залива, но будут и другие. В небе над головой он заметил серию вспышек, а через некоторое время где-то раздался грохот, машина подпрыгнула и клюнула носом. Должно быть, это снова взрывы, решил он. Возможно, это наши ПВО. Но все равно, часть наверняка угодит в цель…»

Кроме того, не следовало забывать и о радиации.

Ползущие по небу темные облака того, что было, как он знал, смертоносной радиоактивной пылью, уходили на север и, вроде бы, были достаточно высоко, чтобы не угрожать всему живому на земле, его собственной жизни, деревьям и кустам, растущим вдоль дороги. «А может мы начнем чахнуть, и через несколько дней умрем, — подумал он. — Может, это всего лишь вопрос времени. Имеет ли смысл искать убежища? Не стоит ли рвануть на север, попытаться вырваться отсюда? С другой стороны, ведь и облака плывут на север. Нет, лучше уж я останусь, — сказал он себе, — и попытаюсь найти укрытие где-нибудь здесь, в окрестностях. По-моему, я где-то читал, что это довольно безопасное место: ветры обычно минуют Уэст-Марино и уносятся вглубь материка в сторону Сакраменто».

До сих пор на дороге не встретилось ни души. Только та девушка — единственная, кого он видел с момента большого взрыва и осознания того, что он означает. Ни машин. Ни пешеходов. Ничего, скоро они начнут выбираться из своих укрытий, прикинул он. Тысячами. И тут же гибнуть. Потянутся беженцы. Надо быть готовым к тому, что им потребуется помощь. Но все, что у него было, это старенький «Фольксваген», груженный трубками, банками табака и калифорнийским вином, произведенным на небольших местных винокурнях. Но у него не было ни медикаментов, ни опыта оказания первой помощи. Да и вообще, ему уже пятьдесят, у него больное сердце, какая-то пароксизмальная тахикардия. Удивительно даже, что занимаясь любовью с той девицей он не заработал сердечный приступ.

«Как там моя жена и дети, — подумал он. — Может, они уже мертвы. Нет, все-таки надо было вернуться в Петалуму. Позвонить? Нет, абсурд. Телефоны наверняка не работают». Однако, он продолжал гнать машину вперед, хотя и совершенно не представлял, куда едет, и зачем. Не представляя, подвергается ли он опасности, и какой, закончилось вражеское нападение, или это только начало. «Да ведь я могу погибнуть в любую секунду, — наконец осознал он.

Но в своем родном «Фольксвагене», купленном шесть лет назад, он пока чувствовал себя в безопасности. Машина ничуть не пострадала, была по-прежнему крепка и надежна, в то время как остальной мир — он это чувствовал — все окружающее претерпело радикальную, ужасную метаморфозу.