— По-моему, эти вещи совершенно друг с другом не связаны, — пробормотала Машка.

— Как это «не связаны»?! — Вий аж подскочил. — Самым прямым образом связаны! Бог может забрать кого угодно и заставить умереть кого угодно. Это закон. Ни один маг не может сопротивляться прямому приказу бога. Только люди довольно-таки странные существа. С рождения они наполовину погружены в мир иллюзий. Для них мечта часто становится одной из форм реальности. Это мы живем в надежном мире, а вы... Впрочем, я отвлекся. Тукка был уверен, что отец отослал его в закрытую академию не из-за своей неистребимой лени, а оттого, что не хотел делиться с сыном своей тайной бессмертия. И, как только замок перешел в его руки, он тут же отправился перекапывать отцовскую лабораторию.

— Ваш легендарный Тукка, он что, совсем идиотом был? Законченным? — хмыкнула Машка.

— Почему это идиотом? — удивился Вий. — Наоборот, люди считали его весьма хитромудрым. Говорили, что мудрость Тукки так же велика, как и его... В общем, неважно. Говорили, что он был умен и хитер.

— Если бы у его отца было зелье бессмертия, он бы его, наверное, выпил? — медленно, словно разговаривала с человеком, чье развитие заторможено, сказала Машка. — А если бы он его выпил, он бы, наверное, не помер? А если замок перешел к Тукке, значит, его отец Остронос таки помер. Или этот гениальный вор в суматохе об этом забыл?

— Хм, нестыковочка, — признал эльф, немного подумав. — Впрочем, может быть, он подумал, что его отца кто-то убил. Неожиданно. И тот просто не успел выпить свое зелье. Знаешь ли, Жанма часто был невнимателен и рассеян. И не страдал манией преследования в отличие от большинства коллег. Тукка надеялся на случайность: ведь ему обыск лаборатории не стоил ничего, а найдя зелье, он стал бы неуязвимым и вечным. Почти как бог. Кто же не хочет стать богом?

— Я не хочу, — отозвалась Машка. — Куча проблем, куча людей со своими дурацкими проблемами под окнами день и ночь воет, а удовольствия никакого. Разве что такие же дурацкие славословия, сидя в собственном храме, выслушивать. Мы лучше как-нибудь по-простому.

— Тукка хотел, — продолжил Вий. — Он хотел быть богатым и бессмертным, а потому, разбирая отцову лабораторию, мечтал о том, как разделит найденное зелье на много-много капель. Одну примет, чтобы получить эффект, а прочие продаст за огромные деньги коллегам. Воровство годилось для того, чтобы перебиваться с рийсы на морскую дрянь, иногда позволяя себе овощи, но Тукка хотел именно огромных денег. Он провел в лаборатории целый сезон. Жанма умер, когда деревья только-только начинали просыпаться, а Тукка вышел из лаборатории тогда, когда листья лежали мертвыми на такой же мертвой траве. И он не нашел вожделенного зелья. Вместо него в самом дальнем углу лаборатории он обнаружил источник неприятного запаха, на который вот уже год жаловались слуги. Там, в шкафу, грудой были свалены заскорузлые грязные носки, а поверх них лежала полуразложившаяся тушка давным-давно издохшей громадной крызы. Тукка, запершись в кабинете, рыдал, как младенец, и грозился пойти к некроманту, чтобы высказать все отцу и вытрясти из него тайну зелья. Он был уверен, что просто не сумел найти маленький флакончик в большом и чудовищно захламленном замке. Но душа отца не отзывалась.

— А что, должна была? — удивилась Машка.

— Вообще-то считается, что коварно убитый врагами человек не может получить загробного блаженства или мук, не объявив родственникам имя своего убийцы, — назидательно сказал Май. — Они же должны достойно отомстить за него.

— Душа не отзывалась, — махнув рукой, сказал Вий. — И спустя некоторое время Тукка действительно отправился к мессиру, владеющему путями мертвых. История не сохранила его имени, потому что уже на следующий день неудачливого некроманта нашли мертвым на пороге его дома. Душа Жанмы, которого он вызывал с подачи Тукки, разгневалась и попросила трех помощниц Херона Дохлого защитить его от посягательств живых. За то время, пока его сын копался в лаборатории, он успел свести с чудовищными дамами довольно близкое знакомство.

— Страсти какие. — Май уважительно хмыкнул. — Шустрый дяденька. Такого и могила не исправит.

— Тукке ничего не оставалось делать, кроме как отложить беседу с отцом до худших времен, — продолжил Вий. — Богатство ему не светило, золотой карась проплыл мимо его мажьей пасти. И он принялся приводить в порядок отцовский замок и поместье, чтобы заработать лишние резы на зиму на продаже свежих овощей. Он, знаешь ли, как многие в его возрасте, задумывался о женитьбе. А кому нужен не слишком богатый вор, который к тому же лицом уродился не в отца-красавчика, а в мать, которую Жанма когда-то просто пожалел, женился и забрал от сумасшедших родителей в свой просторный дом. Тукка съездил в столицу и во всеуслышание объявил, что никаких неопознанных зелий сильного действия в лаборатории Остроноса им не обнаружено. Конечно, Король-Солнце, тогда им был Тимардин Ветер, немедленно отправил в замок магическую комиссию из тех слуг Искусства, что работали на корону, но, увы, и они также ничего не нашли. И Тукка со спокойной совестью занялся разведением сладкой тынды и полосатых баклажан.

— Полосатых чего? — переспросила Машка.

— Баклажан, — повторил Вий. — Тогда они были здесь в изрядной моде.

— Дудки, — возразила Машка. — Баклажаны полосатыми не бывают. Они темно-темно-синие. Блестящие.

— Это у вас какие-то больные баклажаны, — бесцеремонно отмел ее возражения эльф. Впрочем, эта замечательная раса всегда отличалась неумеренной самоуверенностью. Такой же огромной, как их невероятные ресницы. — Правильные баклажаны должны быть полосатыми и солеными. А совсем уж хорошие — чуточку пахнуть дохлой рыбой. — Эльф мечтательно прикрыл глаза и облизнулся.

— Какая мерзость. — Машку передернуло.

— Не скажи... Некоторым нравится. У каждого свой вкус, — не согласился Вий. — Я, к примеру, до сих пор не могу понять, как это ты ешь фиговые семена.

— И вовсе они не фиговые, — обиделась Машка. — Очень даже вкусно. Это меня Айшма угостила.

— Из них выращивают фигу, — объяснил Май. — Это лиана такая. Ядовитая. А в деревнях их принято грызть после еды. Чтобы не болеть. Айшма же деревенская, от привычки этой избавиться вот уже лет двадцать не может. И тебя заразила, чтобы сильно не выделяться на фоне городских слуг мессира. Квохча старая.