Цампа же, исправляющий должность камердинера герцога де Шато-Мальи, пользовался всеобщим уважением среди прислуги герцога и взял Сорви-голову под свое покровительство.

— Что тебе нужно, барин? — спросил он веселым тоном.

— Извините, что я побеспокоил вас, — ответил ему Сорви-голова, — но вас спрашивает какой-то человек.

Цампа велел ему провести этого господина к себе. Сорви-голова поспешил исполнить это приказание и через несколько минут после этого ввел в комнату, где сидел Цампа, Рокамболя, отлично загримированного.

Рокамболь передал Цампе номер «Судебной газеты», где описывалось убийство курьера, посланного графиней Артовой, и приказал ему передать заметку, под каким-нибудь благовидным предлогом, герцогу де Шато-Мальи, наблюдая в то же время, что произойдет с ним при чтении этой газеты.

Когда через час после ухода Рокамболя герцог де Шато-Мальи вошел в свой кабинет, то он застал в нем Цампу, державшего в руках «Судебную газету».

— Что это? — спросил его герцог.

— Газета, которую я нарочно купил для вашего сиятельства, — ответил Цампа.

— К чему?

— В ней находится описание убийства между Мелуном и Парижем — в Сенарском лесу — одного курьера, приметами очень похожего на того курьера, которого ждет ваше сиятельство.

Герцог вздрогнул всем телом и выхватил газету из рук Цампы. В «Судебной газете» было подробное описание того, что в Сенарском лесу был найден в известковой печи обезображенный труп какого-то человека, который очень походит на одного курьера, проезжавшего за два дня до этого убийства через Льесен.

Герцог де Шато-Мальи, прочитав это, написал письмо к герцогу де Салландрера и, известив его, что курьер, которого он так долго ожидал, кажется, убит, немедленно собрался в дорогу и поехал в сопровождении Вантюра в Льесен, заехав предварительно в отель графини Артовой и разузнав у швейцара подробно обо всех приметах посланного графиней курьера.

Ровно в час ночи он был уже в Льесене. В окнах трактира, к которому он подъехал, светился еще огонь. При стуке колес его кареты ворота растворились, и сам трактирщик поспешил навстречу приезжим гостям.

Герцог де Шато-Мальи вошел в комнаты и спросил у трактирщика про убийство курьера.

— Его труп обезображен известью, — ответил трактирщик, — но мне кажется, что это проезжавший здесь за несколько времени перед убийством курьер.

— А вы видели его?

— Да… он был высокого роста, здоровенный мужчина.

— Откуда он ехал?

— Из России.

— Где теперь его труп?

— Здесь… но до сих пор еще никто не являлся сюда для удостоверения его личности.

— Где же он лежит?

— В конце деревни, на сеновале.

— Вы можете проводить меня туда?

— Разве вы изволили знать этого курьера?

— Я и посылал его в Россию.

Трактирщик поспешил зажечь фонарь и пошел вперед указывать дорогу. Герцог последовал за ним.

На сеновале, отдаленном от всякого жилья и освещенном только одним фонарем, лежало мертвое тело. Руки, грудь, живот и лицо убитого были совершенно обезображены от воздействия извести.

В дверях стоял жандарм.

Трактирщик поспешил объяснить ему, что заставило герцога де Шато-Мальи заинтересоваться убитым. При имени герцога жандарм почтительно поклонился ему.

Герцог преодолел свое отвращение и наклонился, чтобы рассмотреть хорошенько правую ногу убитого, на которой, по словам швейцара отеля графини Артовой, должен был находиться особенный знак. Трактирщик светил ему, а Вантюр прехладнокровно стоял сзади них.

Но вдруг герцог вскрикнул и отшатнулся. На ноге убитого курьера был именно тот знак, о котором ему говорил швейцар, теперь уже нельзя было больше сомневаться — перед ним находилось мертвое тело курьера.

Были ли украдены у него бумаги или их уничтожили? — вот что раньше всего промелькнуло в голове герцога, но Вантюр не дал ему времени решить этот вопрос: он очень хладнокровно приподнял мертвое тело, внимательно осмотрел треугольную рану и сказал герцогу по-английски:

— Я знаю, каким орудием нанесена рана.

При этих словах герцог вздрогнул и хотел было что-то спросить у Вантюра, но тот предупредил его и шепнул ему:

— Пожалуйста, не говорите ничего больше при этих людях!..

— Это мой курьер! — сказал тогда герцог жандарму и трактирщику. — Я узнал его вот по этой примете. — И при этом он указал на знак, бывший на ноге у трупа. — И его можно похоронить сегодня же…

— Это дело уже судьи, а не мое, — возразил ему на это жандарм.

Герцог сошел с сеновала и направился к трактиру. К нему подошел Вантюр и фамильярно сказал:

— Ваше сиятельство! Пишите теперь ваши показания, а я покуда заложу лошадей.

Герцог был поражен этим тоном и пристально посмотрел на своего кучера. Но Вантюр выдержал этот взгляд.

— Откажите мне, — сказал он, — если я рассердил вас, но, может быть, ваше сиятельство, не раскаетесь, если позволите мне забыть на минуту мое низкое звание и поговорить с вами попросту — прямо начистоту.