— Я уже ничего не жду от Горы, — говорил он. — Но большинство в Конвенте — молодежь, она будет меня слушать.

Жена и две дочери Дюпле ждали Робеспьера на пороге дома.

Завидев его издали, они бросились навстречу. Он успокоил их. Все вошли в проход, ведущий к дому столяра. Дверь за ними захлопнулась.

Я пошла назад; любопытство заставило меня пойти вслед за этим человеком, и теперь я вернулась по улице Сент-Оноре и направилась по ней в другую сторону — в сторону дворца Эгалите.

Несмотря на поздний час, на улицах было людно. В жилах столицы бешено пульсировала кровь. Одни люди с таинственным видом выходили из домов, другие с не менее таинственным видом входили в дома; прохожие перебрасывались словами через улицу; домоседы, стоя у окон, подавали друг другу знаки.

Дойдя до конца Железного Ряда, я свернула на улицу Тампль и дошла до Жемчужной улицы.

Она была плохо освещена; с трудом можно было разобрать номера домов. Однако мне показалось, что я добралась до дома номер 460.

Но я не решалась постучать в дверь узкого прохода, ведущего в этот мрачный дом, на фасаде которого не светилось ни одного окна.

Вдруг дверь открылась и на пороге показался человек в карманьоле, с толстой палкой в руках.

Я испуганно отшатнулась.

— Чего ты хочешь, гражданка? — спросил он, стуча своей палкой по мостовой.

— Я хочу поговорить с гражданином Тальеном.

— Откуда ты?

— Из тюрьмы в монастыре кармелитов.

— Кто тебя прислал?

— Гражданка Тереза Кабаррюс. Человек вздрогнул.

— Ты говоришь правду? — спросил он.

— Проводи меня к нему и сам увидишь.

— Идем.

Человек приоткрыл дверь. Я проскользнула в проход; он пошел впереди меня и поднялся по слабо освещенной лестнице.

Послышался многоголосый шум: похоже, люди ожесточенно спорили.

По мере того как я поднималась, голоса становились отчетливее.

Я услышала имена Робеспьера, Кутона, Сен-Жюста, Анрио.

Голоса доносились с третьего этажа.

Человек с палкой остановился перед дверью и распахнул ее.

Поток света хлынул на лестницу; увидев человека с палкой, все замолчали.

— Что случилось? — спросил Тальен.

— Тут женщина, она вышла из тюрьмы в монастыре кармелитов и говорит, что хочет сообщить новости о гражданке Терезе Кабаррюс.

— Пусть войдет! — живо вскричал Тальен.

Человек с палкой отошел. Я сбросила накидку на перила лестницы и вошла в эту комнату, где при виде меня все застыли.

— Кто из вас гражданин Тальен? — спросила я.

— Я, — ответил самый молодой из присутствующих. Я подошла к нему.

— Меня прислала гражданка Тереза Кабаррюс. Она сказала: «Отнеси эту прядь волос и кинжал Тальену и скажи ему, что послезавтра я предстану перед Революционным трибуналом, поэтому, если через двадцать четыре часа Робеспьер не умрет, значит, Тальен — подлый трус!»

Тальен схватил прядь волос и кинжал.

Он поцеловал прядь и поднял вверх кинжал.

— Вы слышали, граждане? Вы вольны не издавать завтра указ о привлечении Робеспьера к суду, но если вы так поступите, я заколю его вот этим кинжалом, и мне одному будет принадлежать честь освобождения Франции от тирана.

Все присутствующие в едином порыве протянули руки к кинжалу Терезы Кабаррюс.

— Клянемся, что либо мы завтра умрем, либо освободим Францию!

Тальен обернулся ко мне:

— Завтра произойдет великое событие, которое можно сравнить с падением Аппия или убийством Цезаря. Если хочешь, приходи завтра на заседание, а потом все расскажешь Терезе.

— Да, но если вы хотите добиться успеха, — произнес чей-то голос, — не вступайте в споры, не давайте ему слова. Смерть без лишних слов!

— Браво, Сиейес! — закричали голоса. — Ты даешь мудрый совет, и мы ему последуем!

Тальен непременно хотел, чтобы человек с палкой — а он был не кем иным, как его телохранителем, — проводил меня.

Я вернулась к г-же де Кондорсе тем же путем, которым шла к гражданину Тальену. У меня было странное чувство: я стала связующим звеном между карающей десницей и сердцем злодея.

Я дала вовлечь себя в политические события, и что бы ни произошло завтра: заколет ли Тальен Робеспьера, заколют ли самого Тальена — и в том и в другом случае это я вложила кинжал в руку убийцы.