— Как бы не так! Д'Ангилем и без того знатного происхождения, а потому думает о вещах более существенных. Он женится на дочери служителя Фемиды, милостивые государи.

— Нашли чем удивить! — послышались голоса.

— Ах, шевалье, вы на ложном пути и нарушаете добрый обычай, — сказал д'Эрбиньи. — Лучше бы вам жениться на актрисе из «Комеди Франсез» или на диве из Оперы: это больше пристало вельможе.

— Да погодите, господа, — вмешался маркиз, — ведь девица хороша, как Венера, а вдобавок у нее шестьсот тысяч ливров приданого.

— Черт побери! Примите наши поздравления, шевалье! — закричали в один голос молодые люди.

— И посему д'Ангилем решил обосноваться в столице, он поселится в особняке виконта де Бузнуа и станет задавать нам такие пиры, по сравнению с которыми наша сегодняшняя пирушка покажется обедом в дешевой харчевне.

— В таком случае да здравствует шевалье и его супруга! — завопил д'Эрбиньи, поднимая бокал.

Гости дружно поддержали этот тост.

— А теперь, — продолжал виконт д'Эрбиньи, ставя свой бокал на стол, — раз уж вы, любезный мой д'Ангилем, обзавелись знакомством в судейском сословии, подыщите и для меня смазливую девицу, дочь какого-нибудь сотоварища вашего достойного тестя, наследницу судейского крючкотвора, но только на приданое меньше пятисот тысяч ливров я не согласен.

— В таком случае, за будущую женитьбу виконта д'Эрбиньи! — в свою очередь воскликнул шевалье д'Ангилем, поднимая бокал.

Пока все пили, он быстро повернулся к маркизу де Кретте, пожал ему руку и негромко сказал:

— Благодарю, маркиз, благодарю, вы, как всегда, добры и великодушны.

И в самом деле, Кретте избавил своего друга от насмешек, которые могла бы вызвать его женитьба. Правда и то, что шестьсот тысяч ливров мадемуазель Буто также произвели на собравшихся магическое впечатление.

Словом, ужин прошел так весело, что даже д'Ангилем, как ни сильно он был озабочен, за десертом развеселился.

Роже уехал от маркиза в два часа пополуночи, условившись вновь встретиться с ним в одиннадцать утра: шевалье непременно хотел войти в особняк виконта де Бузнуа в сопровождении своего друга.

В назначенный час маркиз был у д'Ангилема; оба отправились на площадь Людовика Великого, и на этот раз парадные двери особняка широко распахнулись перед шевалье. Уже целый час посланцы богини правосудия ожидали нового владельца, чтобы снять печати.

Все, что сказал человек с бородавками, оказалось чистой правдой, несгораемый ящик был полон до краев, ларцы были доверху набиты драгоценностями, собрание граненых алмазов и золотых медалей было великолепно.

Шевалье был просто ослеплен при виде всех этих богатств: ему, приехавшему в Париж с пятьюдесятью луидорами в кармане, трудно было даже вообразить, что на свете существует столько золота; он хотел тут же вернуть Кретте восемь или десять тысяч ливров, которые оставался ему должен, но маркиз дал понять своему другу, что незачем так торопиться, и сказал, что как-нибудь утром пришлет к нему Баска за этой пустяковой суммой.

Роже, не мешкая, отобрал самые красивые бриллианты и другие драгоценности, чтобы отослать их матери. Быть может, занимаясь этим, он втайне думал о Констанс: хотя шевалье ни разу не произнес ее имени вслух, Кретте по невольным вздохам юноши понимал, что тот не совсем еще забыл мадемуазель де Безри.

Роскошный особняк нуждался в том, чтобы чей-либо изысканный вкус преобразил его, и маркиз взял эту заботу на себя. Он послал за своим обойщиком, отдал все нужные распоряжения и приказал сделать все за одну неделю. Обойщик заявил, что в такой короткий срок управиться невозможно. Кретте в ответ обронил:

— Деньги вам уплатят в тот же день, когда работа будет закончена.

На седьмой день особняк был как новенький; тщеславие шевалье было удовлетворено: родовой герб д'Ангилемов заменил на каменном щите прежний герб виконта де Бузнуа.

Между тем Роже послал за баронессой самый лучший экипаж, который только удалось сыскать в каретных сараях. Отвезти экипаж на почту велели Рамодору, сам он должен был позднее вернуться в Париж верхом. Маркиз де Кретте по-прежнему всячески опекал своего друга: он вовремя давал ему советы, охотно ссужал деньгами, предоставлял в его распоряжение своих слуг.

Рамодор был человек надежный, его предупредили, что в одном из сундуков кареты лежит тысяча луидоров, вручили ему ключ и велели внимательно приглядывать за этим сундуком.

В своем письме Роже просил родителей приехать в столицу, чтобы вступить во владение полученным состоянием, он приложил и тщательно составленный счет, где были подробно перечислены его траты. В конце письма шевалье прибавил, что, по счастливому стечению обстоятельств, его невеста не только красива, но прекрасно воспитана и, судя по всему, необычайно умна.