Инженю покраснела и стала такой очаровательной, что Кристиан чуть было не упал перед нею на колени.

— Ах, Инженю, Инженю! — воскликнул он. — Почему же произошло так, что вы недооценили меня, сочтя способным вас забыть? Ведь в долгие ночи страданий я думал только о вас и ваше имя звучало в каждом стоне, исторгнутом у меня болью… А вы о ком думали в это время? О вашем будущем муже, не правда ли? Но почему я обращаю вам эти упреки? О, я уверен, что вы и сами осуждаете себя за это.

— Но что мне оставалось делать? — вскричала Инженю. — Отец приказал, а гнев подсказал.

— Гнев? Боже, вы сердились на меня?

— Да, на вас, раненого, безжизненного! О, роковая девичья гордыня!.. Сегодня вы воскресли…

— Как видите, Инженю.

— Вижу. Но теперь вы меня любите меньше.

— Как вы можете так говорить, Инженю? Нет, нет, я по-прежнему люблю вас всей душой! Люблю сильнее, чем прежде!

— Вы любите меня, любите, — воскликнула Инженю, — но я теперь не свободна!

Кристиан с нежностью на нее посмотрел, прижав руку девушки к сердцу, и в порыве любви, тронувшем душу Инженю, спросил:

— Значит, вы больше не свободны?

— Да.

— И кто же вас связывает?

— Мой муж.

— То, что вы говорите, абсолютно несерьезно.

— Почему?

— Вы не любите этого человека, не можете его любить: женщина, носящая имя Инженю и обладающая вашим сердцем, никогда не полюбит человека, которого она презирает.

— Ах! — прошептала она.

— Хорошо, если вы не любите его, если вы любите меня…

— Господин Кристиан, когда в тот вечер я увидела вас в моей спальне, я рассердилась на вас, пришла в ярость.

— Но почему, о Боже?

— И вы еще спрашиваете? Разве вы не понимаете? Я думала: «Вот человек, который пришел сюда из прихоти, как он из прихоти покинул меня; в нем — несчастье моей жизни!»

— Во мне?

— Да, в вас несчастье моей жизни; ведь не будь обиды, которую нанесло мне ваше отсутствие, я не попала бы во власть…

— … вашего мужа, — закончил Кристиан, сделав ударение на втором слове.

Инженю покраснела.

— Хорошо, будем говорить серьезно, — продолжал Кристиан. — Скажите, неужели вы можете считать себя связанной с человеком, к которому вы испытываете отвращение, и это не позволяет вам даже произнести его имя?

— Я связана не с человеком, — возразила Инженю, — а с Богом, который слышал мою клятву.

— Бог разрывает на Небе все узы, непрочно связанные на земле, — возразил Кристиан.

— О нет, вы ошибаетесь, сударь, — ответила Инженю.

— Инженю, вы не можете быть женой этого мошенника, это невозможно!

— Но чьей же женой я могу быть?

— Того, кто вас любит.

— Оставим все эти премудрости! Зло совершено, и я буду мужественно его терпеть.

— Я не могу слышать, когда вы так говорите, Инженю! Вы не сумеете убедить меня в том, что вы жена человека, который продал вас в день свадьбы; человека, которого я убил бы, если бы случай не расстроил его подлый расчет; наконец, человека, с которым вас разведет любой суд, если боязнь скандала не помешала бы вам обо всем рассказать! В таком случае, Инженю, вы не замужем, или же тогда можно считать, что и я тоже женат, а на земле больше не осталось ни честности, ни правосудия, ни упований на Бога!

Кристиан говорил с такой страстью, что Инженю, чтобы его успокоить, не сдержалась и протянула ему руку.

— Сударыня, если бы я знал, что вы будете вынуждены считать себя замужней женщиной, я взял бы с собой шпагу, которой разрубил бы связывающие вас узы; но вам стоит только захотеть, чтобы стать свободной… ведь перед вами открыто множество возможностей…

— Вы сказали «множество», Кристиан? Назовите хотя бы одну, что позволит мне отречься от мужа, не ставя об этом в известность отца, расстаться с мужем, не вызывая пересудов людей, стереть из памяти преступление этого человека, не уничтожая его самого, и тогда я буду просить, молить, заклинать вас дать мне эту возможность и осуществить ее, если у меня не хватит на это сил.

Инженю рассуждала точно так же, как граф д'Артуа, хотя и принадлежала к другому полюсу общества.

Кристиану нечего было возразить.

Инженю ненадолго замолчала, ожидая ответа Кристиана, но, увидев, что он молчит, спросила:

— Требовать развода означает требовать скандала; вы по-прежнему требуете этого развода?

— Нет, я прошу у вас только любви, — ответил Кристиан.

— Любви? Но вся моя любовь принадлежит вам, Кристиан! — воскликнула она с той ошеломляющей наивностью, что озадачивает самых дерзких и самых изощренных мужчин.

— Ах, я верю в это, — вскричал Кристиан, — по крайней мере, надеюсь на это! Но что за любовь вы мне предлагаете? Любовь идеальную!

— Что вы называете идеальной любовью? — спросила Инженю.

Кристиан опустил голову и тихо спросил:

— Вы согласитесь принять меня у себя?

— Это невозможно!

— Почему?

— Потому что вас увидит мой отец.

— Нет, вы боитесь мужа, Инженю!

— Боюсь? Нисколько.

— Вы не хотите, чтобы он узнал, что я люблю вас!

— Он это знает.