– Черт. – В голосе уже не слышалось гнева. – А я как раз умудрился разозлить себя по поводу оскорбления, нанесенного моему эго. – Он подошел поближе, но не коснулся ее. – Всегда тебе удается меня разоружить, черт побери.

– Я не хотела тебя обижать. – Она отвернулась. – Я не думала, что ты станешь возражать. Тебе ведь не будет неприятно. Я сделаю все, что ты захочешь. Только скажи…

– Заткнись. – Он положил ладонь на ее губы. Рука поползла ниже. – Ты и в самом деле напугана. Вон как сердце колотится.

Но сердце колотилось отнюдь не только от страха.

– Я же тебе сказала. Я хотела быть честной. – Она встретилась с ним взглядом. – Я должна это сделать. Я учила Барри заглядывать под кровать, если кажется, что там спряталось чудовище.

– Хорошо же ты обо мне думаешь! – Он улыбнулся. – Но я ведь не стану прятаться под кроватью. Кстати, твой пульс еще участился.

– Так ты сделаешь?

– Я не сомневался, что мы окажемся вместе в постели, с того самого момента, как впервые тебя увидел. – Он гладил большими пальцами ее шею. – Я ведь всего-навсего глупец, который не может скрыть свою похоть.

– Спасибо. – Ей было трудно дышать. – Где? В гамаке?

– Помилуй боже! – Он усмехнулся. – Я в гамаках не на высоте. Так и не смог освоиться. – Он уже вел ее в дом. – В кровати. Моей. Там я буду чувствовать себя увереннее.

– Врун.

– Ты думаешь, что я лишен неуверенности? Ты заявила, что я должен решить твою проблему, ты обозвала меня чудовищем. – Он открыл дверь спальни и втащил ее внутрь. – Тут и Казанова растеряется. Мне еще надо преодолеть…

Она оцепенела, глядя на кровать.

– Все будет хорошо, – тихо заверил Гален. – Ничего особенного. Пустяки.

– Нет. – Она сделала шаг назад.

– Может, и нет. – Он сжал ее руку. – Но мы пройдем через это вместе. Ты задавай темп.

– Тебе будет трудно. – Она попыталась улыбнуться. – Ты ведь привык руководить событиями.

– В подобных ситуациях командует всегда женщина.

– На практике все оказывалось по-другому.

– Потому что ты никогда не была в подобной ситуации. – Он поднес ее ладонь к губам. – Или была?

Она чувствовала, как жар от ладони поднимается по руке.

– Я не была девственницей, когда Чавез меня изнасиловал. Был один мужчина, когда мне было шестнадцать… Нет, не мужчина, мальчик. Мне… понравилось.

– Да благословит его господь. Тогда у нас есть некоторая основа. – Он отпустил ее руку и стал расстегивать рубашку. – А после Чавеза?

– Охранники в тюрьме… Я сломала им шеи.

– Прекрасно. – Он расстегнул еще одну пуговицу. – Тогда я не обязан бросаться туда, чтобы отомстить за тебя.

– Зачем тебе это делать?

– Даже удивительно, как мне все время хочется тебя защитить. – Он расстегнул еще одну пуговицу. – Хочу победить твоих драконов.

Она резко вдохнула, когда его пальцы коснулись груди.

– Ты уже победил.

– Всех?

– А я еще думала, что контролирую ситуацию.

– Конечно, контролируешь. – Он взял ее руку и приложил к своей груди с левой стороны. – Чувствуешь? Это ты заставляешь его так биться. У тебя есть власть. Ты заставляешь меня чувствовать себя сильным и слабым и всем, что посредине, одновременно.

Его сердце колотилось о ее ладонь, находя отклик во всем ее теле.

– Ты… очень добр ко мне.

– Черта с два. – Он распахнул свою рубашку. – Мы оба знаем, как я этого хотел.

– Но я не… Тебе может не понравиться.

– Понравится. – Глаза его неожиданно блеснули. – Конечно, если ты не сломаешь мне шею.

Невозможно поверить, но она почувствовала, что улыбается.

«Замени плохие воспоминания хорошими», – так, кажется, он говорил недавно.

Она понимала, что воспоминания об охранниках после сегодняшней ночи не будут такими горькими.

– Ни за что.

– Прекрасно. – Он сел на кровать. – Тогда начнем.

– Я не хочу, чтобы ты… я… изуродована. Я хочу, чтобы ты от этого что-то получил. Я не знаю, что для этого следует сделать. Это нечестно в отношении тебя. – Она перевела дыхание и неуверенно добавила: – Я могу притвориться. Я хорошо притворяюсь.

Он притянул ее к себе, заставил лечь, наклонился над ней и расправил ее короткие волосы по подушке. Она никогда не думала, что такой простой жест может быть настолько интимным. Внезапно она перестала ощущать все, кроме темноты, жара и его сверкающих глаз.