— Совершенно верно.

Он слегка прищурился.

— Но я могу не подчиниться.

Она быстро протянула руку и провела по его бунтующей плоти. Ее пальцы судорожно сжались.

Флинн едва не потерял сознание от внезапно обрушившегося на него шквала похоти. У него вырвался невольный крик.

— Передумал? Больше не будешь тратить время на заигрывания? — осведомилась она, отнимая руку. — И прости, что обидела тебя.

Подняв платье, она отбросила нижние юбки и панталоны.

— Я готова пойти на все, чтобы загладить свою вину, дорогой, — промурлыкала она, опираясь на локоть. Розовые лепестки ее лона и стройные ноги, обрамленные складками помятой юбки, нестерпимо манили. — И более чем готова во всем покориться тебе. — Фелисия провела пальцем по сомкнутым створкам. — У меня еще никогда не было такого мужчины. Я жажду ощутить тебя в себе. — Она приоткрыла створки. — В жизни не испытала с мужчиной того, о чем шептались мои подруги.

Голова у Флиниа пошла кругом. Плоть наливалась все большей силой при мысли об этом совершенном теле, так долго лишенном чувственных удовольствий.

— Однако кое-что все же испытала, — заметил он, усилием воли подавляя вожделение.

— У французов так много книг о восторгах плоти. Я хорошая ученица.

— Значит, ты читала книги и одновременно ублажала себя?

— А с тобой такого не бывало?

Нет, с тех пор, как он открыл для себя женщин.

— Последнее время нет.

— Да, разумеется, мне и спрашивать не стоило. Какой ты счастливчик! Я часто размышляла о том, как несправедливо, что мужчина может пускаться во все тяжкие, а женщина — нет.

— Почему же? По-моему, ты не права.

Еще бы! Кому знать, как не ему! Сколько дам у него перебывало! Всех возрастов, цветов кожи из самых разных слоев общества.

— Значит, я просто наивна. Позор! Тебе следует открыть мне, где можно встретить таких… э… партнеров.

— Пройдись по улице, дорогая. Ты, разумеется, сознаешь, как красива.

— Мне всегда твердили, что рыжие волосы — это вульгарно.

— И ошибались.

— Мой муж утверждал…

— Он лгал.

Легкая улыбка коснулась сочных губ.

— Я хочу отдаться тебе за твою доброту.

— У меня другие причины желать тебя. Ну что, мир?

— Ты сделаешь, как я прошу?

— Не смей мне приказывать!

— Ты просто подслушал мои мысли!

Ухмыльнувшись, он сбросил рубашку.

— Черт возьми, до чего же мы вежливы друг с другом!

Он встал и начал расстегивать брюки.

— За это я готова быть учтивой даже с кузеном Дики.

От соблазнительного бугра, распиравшего ширинку, невозможно было оторвать взгляд.

— За это?

Он выпустил на волю своего зверя — тяжелый, с набухшими венами пенис поразительной длины, с раздувшейся до гигантских размеров головкой.

— О Боже! — ахнула она, ощущая пульсацию предвкушения между бедрами, невольную реакцию на поразительное зрелище.

Флинн поспешно скинул брюки и шелковое нижнее белье.

— Помоги мне раздеться, — попросила Фелисия. — Я хочу чувствовать тебя всего.

Поднявшись с постели, она, трепеща, повернулась к нему спиной.

— Скорее, пожалуйста, скорее!

Он распознал дрожь в ее голосе и понял нетерпение, но оценил и старания быть сдержанной и по возможности вежливой. Хотя сам готов был наброситься на нее.

— Пуговички такие маленькие. Прости, я такой неловкий.

Но он достаточно часто упражнялся и поэтому довольно быстро управился с маленькими, обтянутыми тканью пуговичками. Едва платье упало на ковер, как Фелисия тут же избавилась от сорочки и встала перед ним, обнаженная и прекрасная. Ее тело сотрясалось в предвкушении соития, и столь беспомощная потребность вызвала во Флинне странное ощущение участия и сочувствия, так отличавшееся от обычной похоти. Он замер, правда, ненадолго, поскольку давно привык к ночам страсти и почти не отличал одной женщины от другой.

— Давай-ка испробуем для начала постель, — предложил Флинн, обнимая ее за талию и подводя к кровати.

О, это уж слишком… Он намекает на то, что будет и продолжение! Фелисия попыталась успокоиться. Флинн нежно гладил ее по спине, пока дрожь не унялась, исподтишка наблюдая, выжидая, прежде чем поднять ее на руки.

— Прости.

— Ты не виноват. Я просто не очень опытна во всем этом.

— Ты чересчур долго была одна.

— Тебе неприятно?

— Отнюдь, кроме того, у нас впереди вся ночь.

— Вся ночь? — встревожилась она. — Но я не могу.

— Почему?

Флинн не собирался отпускать женщину, не отведав всех ее прелестей сполна.

— Мои слуги будут беспокоиться.

Он постарался скрыть потрясение.

— Пошли им записку.

— Но что они подумают?

Сев на матрас, Флинн притянул ее к себе на колени и мягко объяснил:

— Дорогая, это всего лишь слуги. В данном случае записки более чем достаточно.

— Они скорее друзья.

— Друзьям тоже придется довольствоваться запиской. Напиши, а я вызову посыльного, — предложил он.