Незнакомец склонился над Натали, целуя ее, перебирая ее волосы. Она попыталась прижаться к нему теснее, но мешали юбки, и тогда он повернулся так, чтобы она могла склониться над ним. Он не убрал рук, и скоро ее ладони заскользили вверх и вниз, повторяя контуры ее тела, в поисках обнаженной кожи.

Чтобы не путаться в юбках, Натали подняла их повыше, привстав на колени. Мужчина воспользовался этим, чтобы усадить ее себе на бедра. Когда она наклонилась для поцелуя, волосы шелковой шалью накрыли их лица.

Она отстранилась только для того, чтобы дать мужчине возможность расстегнуть ей корсет. Горячий рот нашел грудь, и Натали с готовностью подвинулась, чтобы облегчить ему доступ. Звук, раздавшийся в полной темноте — влажный, сосущий звук, — был неописуемо чувственным. То был интимнейший из языков — язык физической любви, которая не нуждается в словах.

Потом губы исчезли, оставив груди полными, с припухшими вершинками, с острыми зернышками сосков. Незнакомец сел на постели и, удерживая Натали на своих бедрах, каким-то образом ухитрился раздеть ее и себя, так что у нее мелькнула безумная мысль: если ей суждено выжить, до конца жизни она будет гадать, как ему это удалось!

В какой-то момент ее колено коснулось теплого металла, заставив вскрикнуть от неожиданности. Мужчина столкнул револьвер на пол и приподнял ее колено.

— Бедная девочка… — прошептал он с ласковой насмешкой и прижался к колену губами.

Хотя они оба были теперь совершенно обнажены, хотя их самые интимные места соприкасались, Натали не испытывала и крупицы стыда. Наоборот, лелея внезапно обретенную свободу, она трогала, ласкала, узнавала незнакомое мужское тело и ощущала ответные, столь же смелые прикосновения. Она не сознавала, что улыбается в темноте. Они сидели лицом друг к другу — Натали обнимала мужчину ногами. Скользя ладонями по гладкой коже спины, она наткнулась на три параллельных борозды. Наткнулась и проследила кончиками пальцев, не чувствуя отвращения, только сострадание. Тройной шрам портил безупречную линию его спины.

— У тебя роскошное тело… — сказал незнакомец.

— Откуда ты знаешь? — возразила Натали. — Здесь кромешная тьма, и ты не можешь меня видеть. Мы сейчас как слепые!

— Слепые видят руками.

Он положил ладони ей на плечи и позволил им медленно соскользнуть вниз, по чистой гладкой коже, по совершенным округлостям груди, на тонкую талию. Быть может, так он видел ее лучше, чем если бы любовался ею со стороны при ярком свете дня?

— Я вижу тебя, — сказал он, подтверждая эту догадку. Он приподнял ее, чтобы дотянуться до груди, поймал сосок губами, слегка укусил. Натали задохнулась от удовольствия. Все ее тело пылало, дыхание вырывалось сквозь стиснутые зубы, голова запрокинулась. Она выгнулась навстречу его губам и ощутила, как ладони мужчины скользнули под ягодицы. Тело ее приподнялось выше, теперь плечи Натали касались его вытянутых ног.

— Довольно… это слишком… — прошептала она. — Прекрати!.. Нет-нет, продолжай!

Он положил ее ноги себе на плечи и ласкал губами живот, шелковистую внутреннюю поверхность бедер — дальше, дальше между ног, пока не прижался ртом к средоточию ее удовольствия. Ошеломленная, потерявшая голову от наслаждения, Натали выгнулась дугой и бесстыдно развела ноги, сцепив их на крепкой мужской шее. За всю свою супружескую жизнь она не испытывала ничего подобного, даже не подозревала, что это возможно. Их с Девлином интимная жизнь была гармоничной и приносила удовлетворение, но они любили друг друга… они любили друг друга…

Натали не могла подобрать слова, и вдруг оно пришло. Они любили друг друга благопристойно! Им просто не приходило в голову, что можно вот так ласкать самые секретные места на теле друг друга и что это так упоительно. Эта ласка была интимнее всего остального, доверительнее всего, ей можно было отдаться только полностью и безоглядно. В ее непостижимом бесстыдстве крылась суть наслаждения. Годы и годы Натали с негодованием отшатывалась от слов “необузданная страсть” и лишь теперь поняла, до чего это восхитительно.

Не сознавая, что делает, она извивалась и выгибалась, прижималась к ненасытным губам, впивала движения языка, она стонала и выкрикивала “…еще, еще!”, инстинктивно отсрочивая разрядку, и напрягалась всем телом, когда оно было готово содрогнуться в экстазе.

В последний момент она открыла глаза и увидела — не глазами, а всем существом — мужчину, который ее ласкал. Он был таким неподходящим, таким совершенно неуместным в ее жизни, что это оказалось последним, о чем она подумала, прежде чем сокрушительное наслаждение обрушилось на мокрое от пота тело.

Пока это длилось, незнакомец держал ее бедра на весу, все так же прижимаясь к ним лицом. Когда Натали распростерлась с раскинутыми руками, опустошенная, он опустил ее бедра, взял за плечи и прижал к груди.

Едва очнувшись, она отодвинулась и напрягла зрение, стараясь различить в темноте черты его лица, надеясь запечатлеть их в памяти. Потому что отныне она принадлежала этому мужчине.

Мысль явилась непрошеной, но не показалась кощунством. Не ее вина, что так случилось, думала Натали. Так решила судьба, и с этой минуты она сделает все, о чем он попросит, что прикажет. Все. Он властен над ней, и этого уже не изменить.