Лицо Риту словно вытесано из камня, кожа почти белая. Она молчит. И в этот момент высокий Серый обнимает ее за плечи. Это двойник ее отца, тот, с которым я познакомился пару часов назад. Его лицо напоминает лицо умершего. Конечно, никакая технология не может пока имитировать текстуру настоящей кожи, способной прожить несколько десятилетий и при этом, несмотря на полстолетия заботы и ухода, выглядеть такой пожухшей и потрепанной.

Махарал-двойник смотрит на свой оригинал, зная, что скоро последует и еще одна смерть. Копии могут разгрузить свои воспоминания только в мозг создавшего их человека. Эффект Матрицы. Теперь бедняга осиротел, ему некуда вернуться. Часы тикают, псевдоклетки быстро умирают. Конец все ближе.

В некотором смысле Йосил Махарал еще живет и даже может наблюдать собственные похороны. Но его серый призрак тоже исчезнет в ближайшие часы.

Словно чувствуя неизбежное, Риту обнимает старика, но… только на мгновение. Потом она опускает голову и позволяет какой-то женщине увести себя. Возможно, это ее старая няня или подруга семьи. Уже у двери Риту поворачивается, однако не смотрит ни на отца, ни на его двойника. Похоже, она вообще никого не видит.

В том числе и меня.

Что делать? Идти за ней?

– Дайте ей побыть одной.

Я оборачиваюсь и вижу двойника Махарала.

– Не беспокойтесь, мистер Моррис. Моя дочь быстро оправится. Через полчаса она будет в порядке. Знаю, Риту хочет поговорить с вами.

Я киваю. Отлично. Мне платят повременно, но любопытство – мой помощник независимо от того, настоящий я или керамический.

– Она считает, что вас убили, док? Он пожимает плечами:

– Должно быть, я показался немного странным, когда мы встретились утром. Даже… хм… параноиком.

– Вы хотели ее успокоить, но я чувствовал…

– …что что-то есть, да? Где дым, должен быть и огонь? – Махарал развел руками и покачал головой. – Когда я делал эту копию, то уже отходил от паники. И все же… у меня было – да и сейчас есть – чувство… как будто я никак не проснусь.

– Интересно.

– Знаете, порой наука творит такое, что можно сойти с ума, мистер Моррис. Фантазии становятся реальностью, и вас обуревает страх. Подобный тому, который, наверное, испытали Ферми и Оппенгеймер, когда увидели облако ядерного взрыва на Тринити. Проклятие Франкенштейна настигло нас спустя столетия.

Будь я оригиналом, наверное, мурашки побежали бы по спине. Но и серая копия способна испытывать неприятные ощущения.

– Сейчас вы себя так не чувствуете? Махарал улыбается.

– Разве я не назвал это фантазией? Человечество сумело избежать уничтожения, которым грозила ему атомная бомба. Самое лучшее – верить в то, что и будущие вызовы люди воспримут с тем же здравым смыслом.

Скромничает, подумал я.

– Тогда объясните, пожалуйста, почему вы спрятались? Чувствовали, что за вами охотятся? Почему передумали? Может, у вашего рига было что-то подобное уже после того, как он сделал вас? Несчастный случай позволяет говорить о бессоннице, беспокойстве, возможно, панике.

Двойник Махарала задумчиво смотрит на меня. Но не успевает ответить – к нам подходит платиновый вик Каолин. Выражение лица серьезное. Даже строгое.

– Старина. – Он обращается к Махаралу. – Знаю, как тебе трудно. Но надо думать о том, чтобы спасти то, что можно. Необходимо с пользой провести последние часы.

– Что ты имеешь в виду?

– Инструктаж. Твоя работа нужна потомкам.

Понимаю. Пресс-инъекция в мозг. Бомбардировка гамма-лучами, ультратомография, прокачка нейронов через молекулярный стрейнер… Сифтинг мозга, да? Не самый лучший способ провести последние минуты жизни. Махарал обдумывает предложение. Весьма реалистично выдвигает челюсть. Я ему сочувствую.

– Полагаю, ты прав. Если что-то можно сохранить…

Его колебание объяснимо. Пройти через все это – небольшое удовольствие. Но другого способа спасти информацию нет. Всю память копии способна принять только матрица оригинала. Если матрица отсутствует, если оригинал умер или исчез, то можно сделать только одно: выжать из искусственного мозга хотя бы какие-то грубые образы, так как на большее машина не способна.

Остальное – твое сознание, твоя Постоянная Волна, подлинная суть человека, называемая некоторыми душой – воспринимается лишь как статические разряды.

Была такая старая загадка:

Видишь ли ты те же цвета, которые вижу я? Когда ты нюхаешь розу, испытываешь ли то же пьянящее ощущение, что и я, когда вдыхаю запах того жецветка?

Теперь мы знаем ответ.

Нет.

Можно использовать одни и те же слова, описывая заход солнца. Наши субъективные слова часто совпадают, соотносятся, накладываются друг на друга. Это помогает взаимодействовать, сотрудничать, даже строить сложную цивилизацию, но истинные чувства и ощущения отдельного человека навсегда остаются уникальными. Потому что мозг не компьютер, а нейроны не транзисторы.