В присутствии дочери она держалась непринужденно; у Агнессы создалось впечатление, будто они только что окончательно разочлись и ничего не должны друг другу. Что ж, приятно было осознавать свою независимость от этой женщины.

— Вы тоже выглядите молодо.

— Благодарю, — Аманда улыбнулась знакомой тонкой улыбкой и, наклонившись, взяла с блюда пирожное.

Жизнь в столице сделала ее еще более утонченной в манерах, более сдержанной; в ней почти исчезла, по крайней мере, внешне не проявлялась пока та двойственность в сочетании «дамы» и «мадам», которая в свое время так задевала Агнессу («Интересно, — подумала она, — мать еще сохранила за собой публичный дом?»). Агнесса считала поведение матери притворством, глубоко уверенная в том, что данное при рождении вместе с кровью, вместе с материнским молоком, человек не изживет никогда.

И все-таки прошлое волновало их обеих — о нем стоило поговорить.

— Я рада, хотя, признаться, удивлена, что ты так хорошо устроилась (Агнесса поморщилась, услыхав это слово), — сказала Аманда. — Ты нашла все же настоящее, хотя почему-то тебе понадобилось подойти к нему окольным путем.

Агнесса сделала последний глоток и поставила пустую чашку на столик.

— Не знаю, — ответила она медленно, словно в раздумье, — у каждого свой путь.

— Мне известно, ты искала меня года три назад. Лорна… мисс Хейман передала мне, не сразу, правда, я была в отъезде. Я потом написала тебе в Хоултон по оставленному адресу, но ответа не получила.

— Меня уже не было там. Я уехала вскоре после возвращения из Нового Орлеана.

— Сюда, в Вирджинию?

— Да.

— Как я понимаю, ты приезжала ко мне искать помощи?

Агнесса еще в пору своих бедствий научилась оставаться равнодушной к холодности: факел гаснет, упав на лед.

— Да, тогда я потеряла работу, и мне нужны были деньги.

Аманда усмехнулась столь откровенному определению Агнессой своей цели, но Агнесса не сумела понять, насколько сильно мать уязвлена ее ответом. Сама она не забыла до сих пор, как перед бегством из дома Аманда накричала на нее и отхлестала по щекам.

— Какую работу ты потеряла? Чем ты занималась вообще?

— Тогда мыла посуду в ресторане.

Аманда коротко рассмеялась, и Агнесса опять не уловила, было ли это знаком удивления или неловкости, потому что уже в следующую секунду Аманде удалось все скрыть под ослепительной улыбкой.

— Тогда ты должна очень ценить все, что имеешь теперь. — Она обвела глазами убранство гостиной.

— Ценю, как умею. И не только это.

Аманда слегка приподняла брови.

— Мистер Лемб застал тебя в посудомойках?

— Почти. Я искала место прислуги.

— Бог мой! И он женился на тебе?

— Как видите.

— Потрясающе! Думаю, я недооценивала тебя. И еще — тебе, видно, везет на людей. — Агнессе показалось, что последняя фраза в устах Аманды прозвучала несколько иронически.

Она не стала ничего объяснять: духовный мир был всегда далек от Аманды. Агнесса знала, что у матери было много мужчин, но любила ли она по-настоящему хоть одного?

Миссис Митчелл некоторое время сидела молча; потом, словно сбросив маску, удерживать которую, вероятно, было нелегко (Агнесса сразу почувствовала ее возраст), серьезно, даже несколько нахмурившись, произнесла:

— Я много думала о тебе, Агнесса, и поняла, что все случившееся тогда было к лучшему, потому что, если бы я удержала тебя силой, увезла, выдала замуж, ты бы еще не то натворила! А так ты все прочувствовала сама, и тебе никогда не придет в голову меня обвинять, потому что я тебя предупреждала. Может, конечно, я и была виновата в чем-то, но не в твоей дальнейшей судьбе.

— Я никого никогда не обвиняла, — успокоила Агнесса, — только себя.

— Да? Но, быть может, напрасно — себя? Ты каким-то образом многого добилась в жизни!

— Я сама не понимаю каким.

— Рано или поздно разум торжествует, — заметила Аманда. — Я всегда говорила.

«Это не про меня, — подумала Агнесса, — если бы я слушалась разума, то моя жизнь, внутренняя и та, что находится на поверхности, не была бы похожа на тернистый путь».

— У тебя хороший муж, хорошие дети. Ты назвала сына в честь своего отца, что ж, неплохая мысль. Джеральд Митчелл этого достоин. — Она улыбнулась. Впервые Аманда заговорила с Агнессой о ее отце. — И, кстати, — продолжила она, — Джессика ведь не дочь твоего мужа? Подарок твоей прежней жизни?

— Как вы догадались?

Аманда усмехнулась.

— Я не слепая. У тебя с этим были сложности? Ты не жалеешь?

Агнесса, глядя перед собой невидящими глазами, машинально оторвала от стоявшей в вазе пурпурной розы лепесток и принялась сминать его.

— Если речь идет о Джессике, то нет, — сказала она. — Какие сложности? Орвил любит ее как родную — чего же еще мне желать?

Аманда, по-видимому, не очень верила в существовавшую в жизни дочери простоту, возможно, сообразуясь со своими собственными поступками, и они обе не верили в другое — в то, что сидят сейчас вместе, рядом и беседуют так спокойно, мирно, о жизни, о себе, ни на чем не спотыкаясь, ни за что друг друга не виня.