Джек поцеловал ее, и Агнесса на несколько секунд позволила, сознательно позволила ему это, но после решительно и с усилием отстранилась.

Джек отпустил ее и увидел в глазах Агнессы только растерянность и страх, и — ничего больше. Но он не был уверен, что ее чувства исчерпывались только этим.

— Никогда больше не делай так, Джек! — срывающимся, изменившимся голосом произнесла она. — Никогда, никогда, никогда!

Он отступил на шаг, лицо его окаменело, как и взгляд, и только губы дрогнули в полуусмешке.

— Не бойся, Агнес, я больше не буду. Не буду, если ты… не захочешь.

Агнесса отвернулась и пошла к дому, но Джек удержал ее, схватив за рукав.

— Агнес, постой! Не уходи так!

Она, помедлив секунду, повернулась и увидела, что взгляд у него уже совсем другой — умоляющий и виноватый.

— Прости меня, пожалуйста, я не хотел тебя обидеть! Не уходи…

— Мой сын ждет меня, Джек. Извини.

Она повела плечом, и Джек отпустил ее руку.

— Я не задержу тебя больше, только… Скажи, просто скажи, чтобы я знал: ты ведь все та же, прежняя Агнес?

Она молчала несколько секунд, глядя на него, понимая, что он вкладывает в этот вопрос свой особый смысл, а потом, вздохнув, ответила:

— Да, Джек. Хотя я, конечно же, в чем-то изменилась.

Он улыбнулся.

— Мы еще поговорим, правда?

— Не знаю, — сказала Агнесса. — Но сейчас мне пора.

Она пошла к дому; войдя в свою комнату, никак не могла успокоиться: дрожали руки и бешено колотилось сердце.

— Господи, ну за что, за что! — прошептала она, глотая слезы. — За что, ну за что, скажи!

И, конечно, Орвил был рассержен и обижен: Агнесса даже не могла понять, что больше.

— Почему ты сердишься, Орвил? — спросила она его, взволнованно ходившего взад и вперед по комнате. Он обернулся к ней: темные глаза его горели. А ведь Орвил редко выходил из себя!

— Потому что ты не отказала этому человеку сразу, потому что позволяешь ему ехать с нами в Вирджинию да еще собираешься показывать его Джессике! Ты понимаешь, что можешь ранить ребенка?! Джессика очень чувствительная девочка, как ей такое пережить? Об этом ты подумала, Агнесса?

— Он обещал мне ничего не говорить ей, — защищалась Агнесса.

— И ты веришь? — с горькой насмешкой произнес Орвил. — Господи, милая, как ты наивна! Ты сама даешь ему карту в руки! Ему, может, и не нужна Джессика, но то обстоятельство, что у вас есть общий ребенок, он попытается использовать в своих целях. Ты сознательно позволяешь ему разрушать нашу жизнь.

— Неправда!

— Правда! Я считал, все будет не так. Не думай, что я неблагодарный: он помог нам, и я собирался помочь ему. Я никогда не нарушал закон, Агнесса, но сейчас я готов был на это пойти, хотя любой из моих знакомых, узнав об этом, счел бы меня сумасшедшим. Я использовал бы все свои связи, чтобы помочь этому человеку уехать из страны туда, где он был бы в безопасности. Дал бы ему денег, чтобы он мог жить безбедно.

Агнесса покачала головой.

— Он не уедет.

«Не уедет, — подумала она, — потому что здесь солнце и океан, здесь то, чего нет нигде. И потому, что здесь я».

— Конечно, поскольку ты даешь ему надежду.

Орвил остановился, глядя на нее, сидящую на кровати все в том же бордовом платье, очень юную на вид, привлекательную и желанную не только для него. Агнесса неохотно рассказывала, о чем говорила с Джеком, и — Орвил был уверен — рассказала далеко не все.

— Я не даю надежды. Но это его право — увидеть ребенка. Я же не сказала, что он претендует на большее. В конце концов Джессика — его дочь,

— Он и не знал бы об этом, если б ты не сказала!

Агнесса недоуменно посмотрела на него честными зелеными глазами.

— Но как ты себе это представляешь, Орвил? Я не могла не сказать. Сам подумай!

Орвил вздохнул.

— Да, — произнес он, — мужчина может и не вспоминать, что ребенок, которого он воспитывает, рожден от другого, но женщина никогда не забывает об этом. Ты всегда помнила, Агнесса, теперь я понимаю.

— Я знала об этом, как и ты, но не думала постоянно о том, что Джессика — дочь Джека, — ответила Агнесса и, помолчав, добавила: — Значит, ты теперь не будешь любить ее как дочь?

— Слава Богу, я люблю ее не как чью-то там, мою или не мою дочь, а как Джессику, как ребенка, понимаешь… за то, что это она! Она очень хорошая девочка, право, даже не верится, что ее отцом может быть этот Джек!

Орвил очень пожалел о своих последних словах, потому что слова, произнесенные в следующую секунду Агнессой, обожгли его болью, словно внезапный удар по лицу.

— В Джеке тоже есть хорошее, Орвил, ты просто не знаешь.

Он задохнулся от обиды, сразу многое позабыв… Неужели он мог ошибиться так жестоко? Неужели мир, который он создал с этой женщиной, оказался сделанным из песка? Неужели все, что было у них с Агнессой, ничтожно по сравнению с тем, что испытывала она когда-то к этому человеку, ставшему теперь преступником, убийцей, ничтожеству! Как она предполагает перешагнуть пропасть, которая приобрела уже поистине гигантскую глубину? Неужели эта женщина не понимает сути происходящего, неужели она способна так откровенно и простодушно оскорблять чувства любящего ее человека?