Агнесса вошла в кухню; не смея подступиться к плите, разожгла маленький очаг и сварила кофе. В столовой, куда он прошла с чашкой, было пусто и темновато; она уселась было во главе стола, но потом вернулась на кухню — там ей показалось уютнее и светлее. После завтрака Агнесса немного позанималась уборкой дома, потом привела в порядок волосы, на что ушло много времени: пришлось носить от колодца воду и, хочешь — не хочешь, растопить плиту. С превеликим трудом и опаской Агнессе удалось заставить себя сделать это, и она, вдобавок ко всему, испачкалась в саже.

Потом, завершив все дела, поднялась наверх, в комнату Аманды, где просидела в кресле у окна до самого вечера. В этом помещении почти не было мебели, окна выходили на северную сторону, отчего комната казалась мрачной.

Обстановка отвечала настроению Агнессы; были моменты в жизни, когда она вместо того, чтобы бороться с плохим настроением, желала его усугубить. В такие минуты, всецело подчиняясь ему, она плыла по невидимому внутреннему течению.

Она думала о матери. Аманда так и не вышла замуж, почему? Не нашлось достойных претендентов или помешала привычка к одиночеству, к свободной жизни? Агнесса вернулась к мыслям о своем браке. Орвил дал ей свободу, очень много свободы. Когда человек чувствует себя свободным и счастливым, он, наверное, перестает бояться… Агнесса вспомнила слова Терри, которые та обронила в ответ на пылкие признания семнадцатилетней девушки, уверенно заявлявшей, что она достигнет свободы: «Я свободных людей не видала…» Да, верно, едва успеваешь освободиться от одного, как тут же в другом становишься несвободной. Людская жизнь сильно отличается от звериной: внутренние цепи держат куда сильнее внешних запоров. Агнесса вздохнула: что бы она стала делать, если б их не было? Человек иногда не знает сам, на что способен. Хорошо, если есть совесть, чувство преданности и долга; ей, наверное, этого не хватало, потому она здесь. Порой идти на поводу у своих желаний — преступление… Но сейчас, кажется, любовь и долг шли рядом, иначе она не жаждала бы вернуться к Орвилу. Возвращение… К сожалению, до этого еще далеко.

Агнесса поиграла на рояле, пытаясь обрести утраченное душевное равновесие. Вдохновенные мелодии вызвали кратковременный подъем, но он прошел вскоре после того, как она бросила играть. Все напрасно…

Выйдя в сад, Агнесса нарвала цветов и после отнесла их на могилу Олни. Так было нужно, хотя это опять всколыхнуло воспоминания. Могила содержалась в порядке — Агнесса порадовалась, хотя и сочла ее слишком бедной. Нужно будет кое-что изменить, Олни заслужил, чтобы о нем помнили. Она вспомнила того человека, о котором говорил Джек: она не спросила тогда, есть ли где-нибудь тут и его могила? Имя она запомнила — Дэн; что ж, когда она пойдет в воскресенье в церковь, то попросит упомянуть эти два имени в вечерней молитве.

Агнесса шла по улицам домой; город этот она любила, хотя он так изменился за минувшие годы. Прошлым летом они неплохо проводили здесь время. Агнесса приложила пальцы к вискам: опять, опять… Для чего же, собственно, Орвил послал ее сюда? Чтобы решить? Ей? Но она все решила. Или чтобы подумать самому, как быть с нею?.. В наказание?

Еще издали, с улицы она заметила, что на крыльце сидит какой-то человек. Она немного постояла, не решаясь войти, потом все же взялась за калитку. И тут же, сделав пару шагов вперед, узнала его. У нее сразу опустились руки.

— Джек…

Он посмотрел на нее; по выражению его лица нельзя было понять, о чем он думает, что чувствует, — оно было, что называется, отсутствующим. Агнесса решила, что многие вещи ей никогда не удастся понять, а предвидеть и вовсе не дано ничего.

Джек тяжело поднялся и ждал, пока она отопрет дверь ключом. Агнесса вошла первой.

— Ты меня не прогонишь? — спросил Джек довольно бесцветным голосом.

«Сделай это сейчас же! — предупреждал Агнессу ее внутренний голос. — Он не может остаться здесь, ты сама понимаешь, почему!» Да, она понимала. Нет, не потому что, если он останется, между ними неминуемо возникнут близкие отношения — она чувствовала в себе силы устоять против этого, какие бы средства он ни пустил в ход!

— Я же знаю, что тебе некуда идти, — сухо произнесла она, не поворачиваясь. Она сразу заметила темные круги у него под глазами и унылый, усталый взгляд — по всему видно, болезнь так и не ушла, а всего лишь затаилась внутри…

Она воздержалась от упреков, хотя всем своим видом старалась, насколько это возможно, дать понять, что не рада его приезду.

Он вошел в дом следом за ней.

— Как ты узнал, где я? — спросила Агнесса в том же тоне.

Легкая усмешка тронула его губы.

— Догадался.

Когда из взгляды встретились, Агнесса выразила глазами все, что не сказала словами. Она его не ждала. И не хотела, чтобы он приезжал, потому что это все испортит. Ее душа протестовала против присутствия этого человека…

— Ты плохо себя чувствуешь? Как ты доехал? — спрашивала она, все еще размышляя, а он коротко отвечал:

— Нормально.

Агнесса нахмурилась. Ей хотелось крикнуть ему: «Уезжай сейчас же!» Его пребывание здесь нарушало ход ее мыслей; как всегда, что-то путало в них, подобно тому, как ветер волнует океан, заставляя подниматься глубинные воды. Она вспомнила Орвила, вспомнила боль, которую причинила ему, отплатив черной неблагодарностью за все, что он для нее сделал.

А между тем Джек, ставший неотвязной тенью ее существа, сторожевым псом ее чувств, стоит здесь и как ни в чем не бывало разглядывает обстановку гостиной!

— Я приехал, чтобы тебя охранять, — сказал Джек, словно читая ее мысли. — Нельзя жить в доме одной.

Лицо Агнессы вспыхнуло. Самое время наговорить ему дерзостей, навсегда отучить насмехаться над ней! Но она подавила в себе этот порыв и произнесла неохотно:

— Я никого не ждала и не готовила ничего, но ты, должно быть, хочешь есть?