— Агнес, — он улыбнулся открыто, желая показать безобидность своих намерений, зная, что этой улыбке она поверит, — скажи, неужели тогда, прогоняя меня так резко, ты в самом деле не оставляла себе надежды на мое возвращение?

Агнесса вздрогнула.

— Джек, — немного изменившимся голосом произнесла она, — не знаю, как правильно объяснить… Мне нужно было что-то решить, как-то со всем разобраться, покончить, и я сделала очень большое усилие. Мне многого стоили эти слова — одна я знаю, сколько. Я не думала, что ты появишься в моей жизни снова, но могу сказать: когда я отдыхала летом у океана, мне все время казалось, что ты внезапно откуда-нибудь возникнешь. Вот и все. Я жалела. И еще раз — прости. Когда Джессика вырастет, я ей расскажу все, обещаю. Надеюсь, она поймет.

— Как ты думаешь, если бы мы не расстались из-за той моей давней ошибки, я бы мог быть ей хорошим отцом?

— Думаю, да, Джек. Ты умеешь любить, ты способен отдавать и даже жертвовать собою ради тех, кто тебе дорог.

— Просто я никогда особенно не дорожил своей жизнью.

— Напрасно, — сказала Агнесса, и глаза ее странно блеснули.

Свеча почти догорела, прозрачный воск, нестерпимо горячий, весь в ярких отсветах, растекался вокруг, а пламя время от времени на секунду вспыхивало даже сильнее, чем прежде, словно сопротивляясь исчезновению в бездне могучего мрака.

Если бы рядом, сидел враг, не было бы лучше момента, чтобы схватить его за горло и уничтожить, как не было удобнее мгновения, чтобы навек привязать к себе друга.

Стояла тишина.

— Агнес, — произнес Джек, дождавшись, когда она подняла голову, — я люблю тебя, очень люблю, но странного тут ничего нет. Это неудивительно, если не думать о том, как я вообще осмеливаюсь любить тебя. Словом, со мной все ясно, но ты… ты-то почему до сих пор любишь меня? Зачем тебе это, зачем?

Она сжалась, защищаясь от страстного шепота, внезапно пронзившего душу. Потерянно поглядела на Джека и подавленно проговорила:

— Не знаю…

Прошло мгновение, по значимости равное веку. Агнесса встала, шумно отодвинув стул, дошла до двери — Джек оставался на месте.

— Я выйду в коридор.

Ему показалось: ее глаза заискрились зеленью. В этот момент свеча навсегда погасла.

Орвил вернулся и сразу понял, что Агнессы нет дома. Он всегда каким-то образом это чувствовал. Их дом был уютным, но без Агнессы, даже когда она отсутствовала недолго, в нем словно не хватало чего-то, он как будто становился пустым и холодным. Орвил миновал холл, в непонятном волнении вздрагивая от стука собственного сердца и шагов; поднялся наверх. В гостиной ветер, влетевший в приоткрытое окно, шевелил занавески; свет не горел, время, похоже, остановилось.

На всем был поставлен крест — Орвил увидел это, как иногда в самые страшные моменты человек видит невидимое: разрушение внутренних стен, исчезновение опор; его «дом в душе», хозяйкой которого являлась Агнесса, опустел, и не в сию минуту. Раньше. И это надвигалось давно.

Орвил глубоко вздохнул. Он взглянул на часы: четверть десятого. Где может быть Агнесса в такое время? Правда, он сказал, Что вернется еще позднее… Он так сказал — потому ее и нет. Или что-то случилось?

Кто-нибудь должен был ему объяснить, что происходит. Орвил приоткрыл дверь в комнату Джессики.

Здесь все было иначе: живое тепло и уют. Джессика лежала на пушистом ковре и увлеченно читала книжку.

— Джесс! — позвал Орвил, и она обернулась.

Он стоял в одежде, забрызганной каплями дождя, держась за дверную ручку; его смуглое лицо горело, а темные глаза, напротив, были холодными, они блестели стальным блеском, таким, как глаза отца на портрете.

— Папа! Ты только что приехал? А мама где?

— Я бы тоже хотел знать. Она не сказала тебе?

— Нет… То есть сказала, но у меня в гостях была Алисой, мы играли, и я не поняла, куда поехала мама.

Джессика не принадлежала к числу детей, которые с легкостью могут солгать, и Орвил понял, что она ничего не знает.

— Давно это было?

— Да. Папа, что-то случилось?

Черты лица Орвила постепенно окаменели, налитые тяжестью внутреннего груза. Он не сразу ответил.

— Нет, ничего, не волнуйся. Уже пора спать, не читай в темноте, хорошо?

— Я сейчас лягу.

Орвил закрыл дверь. Он все так же, не раздеваясь, прошел в свой кабинет, неизвестно зачем, потому что ничего он там не забыл, сел в кресло и задумался.

Он очнулся от шороха — перед ним стояла Рейчел, возникшая словно из-под земли в самый нужный момент. Орвил вздрогнул — в гостиной часы пробили десять.

— Рейчел, — сказал он, — вы-то наверняка что-нибудь знаете.

Она покачала головой.

— Джессика пришла ко мне…

— А, вот что!.. И все-таки, я думаю, вы должны догадываться.

Рейчел невесело улыбнулась. Она подошла ближе и положила ладонь на стол. Орвил кивнул, предлагая сесть, но женщина продолжала стоять, глядя на него так, как глядела, наверное, когда он еще был тринадцатилетним мальчиком.