— Догадливый, — нехотя ответил Анатолий. — Чего бы ей стреляться при таких бабках? Только, начальник, мы, когда в дом вошли, она уже была того.

— А когда вы вошли в дом, сколько было времени?

— Я на часы-то не смотрел. Вроде как в полночь. А может, и раньше. Темно было. А в доме-то свет. Повсюду.

— Значит, она уже была мертва?

— Мамой клянусь!

— А входная дверь открыта?

— Точно.

— Вы вошли и увидели ее в гостиной на диване. Мертвую.

— В кровище. Волосы чуть не до пола свесились. Красивые у нее были волосы.

Греков сидел, напряженно прислушиваясь к разговору. По его щекам стекали капли пота.

— В доме кто-нибудь был? — напряженно спросил Петров. И покосился на Юрия Грекова. Тот словно оцепенел.

— Кажись, был, — нехотя сказал Анатолий. — Потому я и подумал, что ее грохнули. Недосуг мне было проверять, начальник. И светиться. Я камешки схватил — и тикать.

— А… друг?

— На крыльце ждал.

— Откуда знал, где лежат украшения?

— Мать брякнула. Нинка ей как-то сболтнула: в гречке, мол, на кухне. Смехом сказала. Мать еще подумала, что она не в себе. Странная стала. И нервная какая-то. Дергалась все время.

— Следовательно, ты знал, что украшения хранятся в емкости с гречневой крупой. А кухня находится на первом этаже… — задумчиво сказал Володя и вновь покосился на Юрия Грекова. Тот тыльной стороной ладони вытирал пот со лба и щек.

— Точно. Только, начальник, убийца-то уже домой ехал.

— Постой… Откуда ты знаешь, кто убийца и что он уже уехал?

— Так столкнулись же мы!

— Где столкнулись?

— Дело было так. Подъезжаем мы, значит, к поселку, и тут Па… друг меня толкает локтем в бок. Гляди, мол, «Жигуль» на обочине. Мужик колесо меняет. Увидел нас и машет рукой: тормози, мол, помощь нужна. Я, само собой, не остановился. А когда отъехали, Па… друг меня снова толкает локтем в бок и говорит: «Знаешь, кто это был?»

Анатолий вдруг замолчал.

— Ну? — нетерпеливо спросил Петров.

— Такая петрушка получается. Если я скажу, кто это был, то откуда ж я его знаю? А? Я-то к Нинке в дом был не вхож!

— А Павел вхож. Понятно. Тебя мужик на «Жигуле» не узнал, а Па… друг пригнулся. Ну, этот момент — что узнал его Павел — мы опустим. Так кто же это был Толя?

— Да вроде как муж Нининой сестры, — нехотя сказал Анатолий. — Имени не помню.

— Чьего имени? Сестры?

— И сестры, и мужика ее. На хрен мне это?

— И почему же ты, Толя, подумал, что он убийца?

— Ну как же? Когда мы в дом-то вошли, она была уже того. Мужик ехал куда? От поселка. На правой стороне машина стояла. Они были родственники, значит, Нинка его в дом впустила. Небось денег у нее занял, а отдавать нечем. Вот и грохнул, а деньги взял.

— А что, в доме были деньги?

— А как же, начальник? Вроде как в спальне ее, наверху. Мы тоже хотели там пошарить, да я ж тебе говорю: там кто-то ходил.

— А почему не убийца? Анатолий задумался.

— Что молчишь, Толя?

— Думаю.

— Подумать тебе сейчас самое время. — Петров вздохнул, потом задал еще один вопрос: — Во сколько вы видели мужа Нининой сестры? Николаем его, кстати, зовут.

— Я так думаю, в начале двенадцатого.

— Точно?

— Ага. Ну, не позже половины.

— Понятно. Пока доехали, пока через забор перелезли, в дом вошли, камешки ты нашел, обратно через забор перелезли… И в полночь вас засекли. А он, значит, пока из дома вышел, машину завел, отъехал, колесо спустило, он его снял… Снял ведь?

— Чего?

— Колесо, говорю, было снято? — Ага.

— Значит, получается, что вы его встретили в начале двенадцатого, как ты и говоришь. Ну, минут двадцать двенадцатого. Получается, что вышел он от Нины еще до одиннадцати. — И Петров вздохнул.

Юрий Греков пожал плечами. Не сходится, мол. В одиннадцать Нина еще была жива.

— Ладно, начальник, — сказал Анатолий. — Вы уж теперь сами решайте, что с ним делать. Только помни: я ее не убивал.

— А ты знал, что в доме есть оружие?

— Чего-о?

— Ну понятно. А своего ствола у тебя, значит, не было.

— Не-а. Обижаешь, начальник.

— Ты где сейчас, Толя?

— К Зеленограду подъезжаю, — буркнул тот. — Хотел рвануть в Солнечногорск. Друган у меня там. Отсидеться можно. Если б не Пашка… Эх!