— О чем вы говорите, братья? — произнес Гонифаций. — Разве мы обязаны обсуждать все происходящее в нашей стране всем собранием? Неужели нам придется стыдить братьев за то, что они слушают и рассказывают друг другу детские сказки?

— Психологически это вряд ли оправдано, — заметил брат Фриджерс. Голос его звучал как орган, красиво и сильно. — Может получиться, что мы потворствуем распространению массовой истерии.

Гонифаций вежливо кивнул, но добавил, окинув взглядом всех присутствующих:

— Вы придаете этому случаю слишком большое значение.

— Давайте обсудим это вместе, предложил сторонник Гонифация Реалист Джомальд. — В противном случае мы просидим здесь всю ночь.

Гонифаций вопросительно посмотрел на старейшего из членов совета, тощего брата Серсиваля, пергаментный череп которого поблескивал редкими седыми волосами.

— Вместе! — процедил сквозь зубы скупой на слова брат Серсиваль.

С этим старым Фанатиком соглашались все.

— Да это сущий пустяк, не заслуживающий нашего внимания, — проворчал брат Фреджерис, отодвигая дело своей изящной, словно изваянной из мрамора рукой. — Я просто хотел бы оградить вас от последствий ситуации, которая может смутить тех из нас, кто психологически к ней не подготовлен.

— Воцарилось молчание. Брат Фреджерис, глядя на свои колени, заявил:

— Меня проинформировали, что на Великой площади неспокойно.

Гонифаций даже не взглянул на него.

— Если это заслуживает внимания, — спокойно заметил он, — наш служитель кузен Дез доложит нам об этом.

— Ваш служитель, — спокойно поправил его Фреджерис.

Гонифаций сделал вид, что не заметил последнего замечания.

Тем временем в дверь ворвались десятка два священников. На первый взгляд их трудно было отличить от священников Мегатеополиса, но члены Высшего совета без труда распознали в них «сельских» по манерам и жестам и по особому покрою ряс.

Смущенные и пораженные окружающей роскошью, они стояли, сбившись в кучку, перед заседающим Советом. Их маленькая группа совсем затерялась в просторной, отделанной глянцево-серым камнем Палате.

— Ваше высокопреосвященство! — начал грубоватый на вид парень, впитавший, казалось, всю неимоверную земную силу вспаханных полей. — Я понимаю: все, что мы собираемся рассказать, покажется вам здесь, в Мегатеополисе, невозможным и нереальным, — он продолжал, запинаясь и блуждая растерянным взором по стенам и сводам залы. — Здесь, в городе, вы можете, если захотите, превратить ночь в день и наоборот. У нас все иначе: день резко сменяется ночью, которая окутывает селения непроглядной тьмой, и тогда наступает жуткая тишина.

— Поменьше подробностей! Ближе к сути! — воскликнул брат Фреджерис.

— Только по существу! — подхватил Серсиваль.

— Ну, ладно… Это… это волки, — почти с вызовом выпалил другой священник, такой же кряжистый. — Но эти существа не встречаются в жизни, а только в старинных книгах. Мы же видели их ночью, воотчую. Серые, поджарые, огромные как лошади, с воспаленными красными глазами. Они охотятся стаями, пролетают над полями, подобно сгусткам тумана, и, крадучись, собираются у Святилищ. А если двое из нас должны выйти в ночь, они преследуют нас, не боясь ни гнева Всевышнего, ни ударов прута! Они бегут от света и прячутся в темноте. Наши прихожане обезумели от страха. Да и новичков-послушников сдают нервы, когда ночью в келье какие-то чудовищные твари прыгают к ним в постель.

— Я подтверждаю! Взволнованно перебил третий из «сельских». Холодные волосатые существа дергают нас за одежды и прикасаются к лицу. А когда погасишь свет, то не понять, спишь ты или нет. Они лезут к тебе и тычутся мокрыми носами, нашептывают тонкими визгливыми голосами такое, что я вряд ли решусь повторить это вслух. Но когда зажигаешь свет, чтобы попытаться схватить их, они внезапно исчезают, а ты продолжаешь ощущать их прикосновения. На ощупь это холодные костлявые существа, покрытые то ли шерстью, то ли волосами… человеческими волосами!

— Один из селян, бледнолицый парень с высоким лбом и повелительным взглядом школьного учителя, при этих словах побелел еще больше.

— Я тоже пережил это! — нервно прокричал он, уставившись куда-то вдаль. — Мы с братом Голжвином отправились к одному простолюдину, которого подозревали в укрытии тканей, предназначенных для Иерархии в уплату церковной десятины. У всей их семьи испорченная репутация, особенно у бесстыжей потаскушки-дочки. Но меня не проведешь! Довольно быстро я обнаружил в стене их дома полость, прикрытую доской. Я отодвинул доску и просунул руку внутрь, а эта рыжая шлюха ехидно улыбалась, глядя на меня. Этот злорадный оскал на ее роже выражал крайнее неуважение. Я нащупал рулон ворсистой материи и схватил его, чтобы вытащить наружу, но он вдруг ожил! Он барахтался, извивался, этот холодный, волосатый сверток! Я ничего не мог поделать, так как отверстие в стене не достигало и четырех дюймов в ширину! Тогда мы разломали стену и осмотрели образованную нашими усилиями дыру. Никого и ничего мы не нашли. А семью мы все-таки наказали, увеличив им ному сдачи ткацких изделий. Кстати, на плече у этой рыжей мы обнаружили колдовские отметины. Сейчас она вместе с мужчинами послана на работы в шахты. Никогда не забуду, как я вытащил руку, а под ногтем остались два волоса цвета каленой меди, совсем как у девчонки! Теперь я плохо сплю и постоянно чувствую присутствие этого существа. Его паучьи конечности скребутся о мои ладони!

По залу пробежало оживление. Отовсюду слышался испуганный шепот. Кто-то громко заметил: «Говорят, это бесовские штучки!»

Первосвященник рассмеялся своим мелодичным презрительным смехом. Но и в этом смехе можно было угадать фальшивые нотки.

Брат Фриджерс улыбнулся и поднял брови, будто говорил: «Я же предупреждал вас, что это массовая истерия».

— Я знал, что нас здесь не поймут, — упрямо подтвердил сельский священник, при этом как бы извиняясь. — После нашего первого сообщения для расследования приехал священник Пятого круга. Он видел все то, что и мы, а на следующий день, ничего не сказав, уехал. Пусть он доложит о том, что обнаружил. Мы так надеялись, что Иерархия защитит нас! А теперь мы хотим знать, что собирается предпринять Иерархия!